Оглядываясь назад, она понимает, что костюм школьницы был уж слишком красноречивым, но придумала она его ещё до того, как пригласила Ника на вечеринку.

И ей нравилось, как она в нём себя чувствовала. А если Ник ещё и отреагировал на него…Что ж, это было приятным бонусом. Возможно, они действительно слишком сблизились. И, скорее всего… нет, почти наверняка это целиком вина Рамоны.

Но она ничего не может с собой поделать.

Она ведь имеет право просто получать удовольствие от жизни, а Ник Наварро оказался человеком, рядом с которым весело так, как она совершенно не ожидала. И ей было очень, очень весело наблюдать, как он покраснел и буквально лишился дара речи, когда она призналась, что именно с ним впервые испытала оргазм.

Она никогда не нервничала рядом с парнями, но Ник — уже не парень. Ему тридцать шесть. Он взрослый мужчина.

Да, она встречалась с мужчинами старше себя, но ещё никогда — с человеком, который ощущалсянастолько взрослым.

Хотя они вовсе не встречаются. Они ведь сами всё между собой прояснили.

Но на протяжении почти десяти лет мужчины интересовались лишь одной частью её самой, словно она была огромной форелью, пойманной на рыбалке, которой потом можно похвастаться на фотографиях.

Им нравилось обладать таким трофеем.

Но почти сразу они давали понять, что для серьёзных отношений она не подходит.

Возможно, они просто не могли увидеть за откровенными фотосессиями и клипами настоящую её. Если пресса превратила её в сексуальный объект, остальные начали смотреть на неё точно так же.

Со временем она и сама в это поверила.

Убедила себя, что ничего серьёзного ей тоже не нужно.

Так почему же ей кажется, что Нику совершенно плевать на её статус?

После того танца она уже не может перестать представлять, каким он был бы в постели. Их постоянная борьба за лидерство в аудитории… Может быть, там она позволила бы ему победить.

Его тело над её телом.

Губы, медленно скользящие по её коже.

—«Ты не сделала домашнее задание», — сказал бы он. —«Очень, очень плохо.»

Он мог бы связать её. Отшлёпать.

Снова трахнуть её на своём столе — со спущенными к ногам брюками и пальцами, впившимися в её бёдра.

И именно поэтому ей срочно нужно было выбраться из дома. Сразу в тюрьму для озабоченных. Без всяких бонусов и поблажек.

Разговор ненадолго затихает. Обе делают по глотку домашней комбучи.

— Прости, но я должна спросить, — наконец говорит Арли. — Ты же знаешь, я никому ничего не расскажу. Но ты ведь не можешь закончить вот так? Неужели это действительно конец? Может, ты всё-таки готовишь возвращение?