Господи… рядом с ним ей было так невероятно хорошо.

И теперь ей отчаянно хочется подарить ему то же самое. Хочется увидеть, как он теряет голову. Как краснеет. Как полностью растворяется в собственном удовольствии. Как произносит её имя. Как задыхается. Как в конце концов впивается зубами в тыльную сторону собственной ладони, потому что больше не может терпеть.

Этот мужчина заслуживает того, чтобы чувствовать себя счастливым.

Во всех смыслах этого слова. Его пальцы начинают двигаться чуть сильнее, взбивая шампунь в густую пену, и она уже ничего не может с собой поделать.

На этот раз стон всё-таки срывается с её губ.

На мгновение его руки замирают в её волосах.

Она слышит его хриплый выдох и тут же запоминает этот звук, прежде чем он снова принимается за дело.

Если бы она не болела…

Если бы всё это не было запретным…

Она бы затащила его в ванну к себе.

Целовала бы каждый сантиметр его кожи.

— Запрокинь голову, — тихо говорит он, когда приходит время смывать шампунь, и ей тут же начинает не хватать прикосновения его рук.

Когда она случайно замечает их отражение в зеркале, ожидает увидеть нечто нелепое.

Но вместо этого перед ней оказывается неожиданно трогательная картина.

Он бережно направляет струю воды сквозь её волосы, приподнимает тяжёлые пряди, сосредоточившись так, будто проверяет студенческую работу.

Он красив с любого ракурса. Особенно сейчас, когда на груди блестят капли воды, а линзы очков покрыты мелкими брызгами. Что бы он ни делал, он всегда обращается с ней так, словно она заслуживает заботы.

И тут она совершает ошибку. Опускает взгляд на то, как живот слегка нависает над плавками купальника. На полные бёдра.

Ещё секунду назад она чувствовала себя совершенно спокойно, а теперь не может перестать думать о том, что именно он видит, когда смотрит на неё.

В конце концов, он совсем недавно видел запись её концерта. Наверняка сравнивает её с той девушкой на экране.

Когда она судорожно выдыхает, его руки, как раз распределявшие кондиционер по её волосам, замирают.

— Всё хорошо? Я что-то делаю не так?

— Нет. Нет, ты всё делаешь идеально. Просто… я уже очень давно не раздевалась перед кем-то, — тихо говорит она. — Я знаю, ты всего лишь моешь мне голову. И я не голая. Но… все таблоиды писали, что после ухода со сцены я растолстела. Они преподносили это так, будто это самое ужасное, что вообще могло со мной случиться. Самое страшное, что можно было обо мне сказать. — она решительно качает головой. — Моё тело тогда было истощено. Я была несчастна. А все вокруг считали, что выгляжу я тогда гораздо лучше, чем сейчас.