Ник лишь молча смотрит на неё.

Разве не очевидно, насколько отчаянно ему хочется заключить её в объятия и уткнуться лицом ей между бёдер?

Она ведь должна понимать, что делает с ним.

Если только действительно не понимает.

Если он сам выстроил между ними такую стену, что ей кажется, будто всё, что между ними было, — это тот безумный вечер в его кабинете, потом несколько украденных минут в пустой квартире… а дальше лишь какая-то странная дружба, которая с самого начала нарушала университетские правила.

— Уайлдер… — он прикусывает нижнюю губу, словно эта лёгкая боль способна удержать желание под контролем. — Тебе не обязательно играть со мной в эти игры. Все эти шутки… намёки.

Её лицо мгновенно заливает краска.

— Чёрт. Прости. Я… поняла. Ты больше не смотришь на меня так.

Она разворачивается, собираясь выйти из комнаты. Волосы взлетают за плечом, но он успевает поймать её за руку.

Она замирает. Поднимает на него взгляд.

Щёки всё ещё пылают.

Мысль о том, что после всех его признаний, после всего времени, которое они кружили вокруг своих чувств, она действительно решила, будто он больше ничего к ней не испытывает…

Нет.

Этого он вынести не может.

Особенно после того, как открылся ей.

После того, как заботился о ней.

Потому что ему нравится быть нужным.

Но ещё сильнее ему хочется быть желанным.

— Я не могу перестать думать о тебе в этом смысле. Я пытался, но ничего не выходит. — он медленно проводит пальцем по внутреннему сгибу её локтя. Постоянное «мы не можем, мы не можем, мы не можем» ещё никогда не звучало так тихо. — Думаешь, я тебя не хочу? Я сижу у тебя дома со вчерашнего утра.

— Ну… дом у меня всё-таки хороший.

Он притягивает её ближе, наклоняется так, что его дыхание касается её уха.

— Рамона… Неужели ты думаешь, что я не лежу ночами без сна, представляя, такая ли ты вкусная на вкус, как ощущаешься в моих руках?

Её реакция действует на него сильнее любого наркотика.

Учащённое дыхание. Приоткрытые губы.

Тихий, едва слышный вздох, когда его губы касаются верхнего края её уха.

Эта девушка, привыкшая всё держать под контролем, обожает, когда инициативу берёт он.

Теперь он это знает.

— Или что я не схожу с ума каждый раз, когда ты ко мне прикасаешься? Что не мечтаю целовать тебя, обнимать… быть внутри тебя… а потом не просыпаюсь с ощущением, будто у меня вырвали сердце?

Румянец медленно спускается по её шее, зрачки становятся огромными.

Ему хочется проследить за этим нежно-розовым оттенком по всему её телу.

Узнать, где он заканчивается.

— Я тоже вижу тебя во сне, профессор.

Она кладёт ладонь ему на грудь.