— Завтра же начну ремонт. Или перееду в коробку из-под обуви.

Пока они стоят, она пользуется моментом, чтобы вдохнуть его запах. Прижимается губами к его колючей щеке, позволяя аромату кедра и мяты окутать её. С любым другим мужчиной она бы переживала, хочет ли он её саму или лишь образ, который сам себе придумал. До недавнего времени ей казалось, что Ник Наварро находится где-то посередине. Теперь она больше не сомневается, на какой он стороне. На пороге спальни он медленно опускает её вдоль своего тела, а его ладони жадно цепляются за неё, словно пытаясь удержать как можно больше. Его губы прижимаются к её шее в тот самый миг, когда её босые ступни касаются ковра, а уже через секунду она тянет его к кровати и забирается к нему на колени. Нет. Именно сюда она хочет переехать — прямо сюда, где её ноги обнимают его бёдра, а его пальцы снова зарываются в её волосы, в те самые волосы, которые он так бережно мыл прошлой ночью.

Когда она одевалась утром, то специально выбрала одежду, в которой не чувствовала себя сексуальной. Но, наверное, правда заключалась в другом: рядом с ним ей было настолько спокойно, что ей было всё равно, увидит ли он её в обычном спортивном костюме. Либо его невероятно заводит мягкий футер, либо ему совершенно безразлично, во что она одета, судя по тому, как он глухо стонет, когда его ладони ложатся ей на ягодицы. Он сжимает их сквозь легинсы, сильнее прижимая её к своему возбуждению. Он уже настолько твёрдый из-за неё, что это ощущение обжигающей волной прокатывается вдоль её позвоночника.

Рамона с трудом верит, что теперь ей позволено целовать его везде, где только захочется. От этого почти кружится голова — она не знает, с чего начать. И тут её взгляд цепляется за маленькое золотое кольцо в левом ухе. Она касается его кончиком носа, а потом осторожно прикусывает. О… Это оказывается даже лучше, чем она представляла. Особенно когда она слегка тянет серьгу зубами, а из его груди вырывается такой хриплый, совершенно неприличный стон, что по её телу пробегает дрожь.

— Я, блядь, мечтала сделать это целую вечность.

— Ещё раз. Пожалуйста.

Она улыбается и снова прикусывает серьгу. На этот раз сильнее. Его ресницы вздрагивают, глаза закрываются, а лицо медленно заливает густой тёмно-красный румянец. Это уже почти неприлично красиво.

На нём слишком много одежды, и она больше не может ждать ни секунды. Она снимает с него очки и кладёт их на прикроватную тумбочку, пока его пальцы медленно исследуют её поясницу. Чёрт. Какой же он красивый. Этот заворожённый взгляд. Длинные ресницы. Едва заметные морщинки на лбу и в уголках глаз. Она целует каждую из них. Без всякого изящества стягивает с него рубашку, терпеливо возясь, когда ткань цепляется за часы. Потом сразу же тянется к ремню, торопливо пытаясь расстегнуть его, всё ещё сидя у него на коленях.