Он никогда бы не подумал, что у них окажется что-то настолько общее, но, наверное, она права.

И более того — он вдруг понимает, что действительно хочет об этом поговорить.

— Когда мы только расстались, я долго переживал это как утрату. Ну… после стадии отрицания. Нельзя же проявлять неуважение к Кюблер-Росс.

— Конечно нельзя.

— Я выбросил вещи, которые напоминали о ней. Удалил старые фотографии и переписки. Мне понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к мысли, что я больше не женат. Но по Кэтрин я уже не скучаю. Мой психотерапевт сказал бы, что это прогресс. — он качает головой, словно сам себя останавливая. Почему-то кажется неправильным говорить обо всём этом здесь, когда они буквально окружены свидетельствами того, насколько грандиозной была жизнь Рамоны по сравнению с его собственной. На её фоне его проблемы кажутся почти микроскопическими. — Ты ведь на самом деле не хочешь слушать всё это, правда?

Рамона хмурится.

— Хочу. Я ведь только что сказала, что хочу. И знаешь… тебе не обязательно всё время заставлять себя выглядеть счастливым. Понятно, что на занятиях ты надеваешь совсем другую маску, но иногда я замечаю, как ты начинаешь играть эту роль и за пределами аудитории. Я чувствую, как ты сдерживаешься, будто изо всех сил стараешься убедить окружающих, что с тобой всё в порядке. Но ты имеешь право испытывать свои чувства.

«Я счастлив»,— хочется сказать Нику. —«Прямо сейчас. Рядом с тобой»

После долгой паузы он тихо произносит:

— Возможно… я просто не хотел становиться для кого-то обузой.

— Ты не обуза для меня. Мне всегда хочется знать, что у тебя на душе. Правда. И не только хорошее.

Ему приходится тяжело сглотнуть. Он на мгновение отводит взгляд — настолько искренне это прозвучало.

Он верит ей безоговорочно. И всё равно ему до боли трудно позволить ей увидеть себя настоящего.

Но если Рамона может быть уязвимой, то, наверное, и он тоже способен.

— У меня было очень чёткое представление о том, какой должна быть моя жизнь. Жена. Дом. Работа. Когда-нибудь — дети. И когда всё это рухнуло… мне пришлось заново понять, как вообще теперь должна выглядеть моя жизнь. Я знаю, люди разводятся постоянно. Но мне всё равно кажется, что я тоже потерпел неудачу. Будто… будто меня невозможно полюбить.

Он жалеет об этом слове в ту же секунду, как произносит его.

Невозможно полюбить.

Это правда, но не та правда, которую он был готов сказать вслух.

Поэтому он тут же пытается перевести всё в шутку.

— А может, я просто был худшим мужем на свете. Не уверен, что для такого выпускают сувенирные кружки.