Комната словно сияет изнутри.

На одной стене висят три гитары. Чуть дальше — полка с её премиями «Грэмми», каждая из которых подсвечена отдельным маленьким прожектором. Остальные стены занимают обложки альбомов и журналов с кричащими заголовками о новой восходящей звезде. Рядом — золотые и платиновые сертификаты её пластинок. Повсюду книжные полки и коробки, доверху набитые памятными вещами и мерчем — от времён, когда она снималась в детских телешоу, до её последнего тура.

Куда бы он ни посмотрел, отовсюду на него смотрит улыбающаяся Рамона. Восемнадцать лет. Двадцать. Двадцать пять.

Позади них Джанет настороженно мяукает, словно чувствует, насколько тяжело Рамоне находиться в этой комнате.

— Господи… — тихо произносит Ник. — Это настоящий памятник всему, чего ты добилась.

Рамона негромко мычит себе под нос, заходя внутрь.

— Иногда мне не хватает игры на гитаре, — говорит она, слегка дернув одну из струн. Даже Ник слышит, что инструмент расстроен. — Но, думаю… я пока просто не готова.

Она проводит рукой по струнам остальных гитар. Ни одна не звучит как следует.

— Знаешь… наверное, вчера тебе показалось, что с мамой я была слишком жестока, — продолжает она. Он уже собирается сказать, что ему и в голову такое не приходило, но позволяет ей договорить. — Просто ты должен понять… я никогда не могла отделить наши рабочие отношения от всего остального. Потому что она сама никогда их не разделяла. Мама всегда мечтала стать актрисой, но у неё ничего не получилось. Она выросла в бедности и была уверена, что быстрая слава избавит её от денежных проблем до конца жизни. А когда у родителей появилась я… наверное, они решили, что получили ещё один шанс.

Челюсти Ника непроизвольно сжимаются. Он не может представить родителя, который захотел бы такой судьбы для собственного ребёнка.

Но он видит, что она ещё не договорила.

— Я никогда этого не хотела, — тихо говорит Рамона. — То есть сначала мне нравилось смешить людей. Мне нравились похвала и внимание, особенно потому, что мы тогда жили буквально на грани бедности. Мама была гораздо жёстче отца, а отец всегда считал, что она для него слишком хороша, поэтому просто соглашался со всем, что она говорила. Они заставили меня брать уроки вокала и игры на гитаре, чтобы потом перевести меня в музыкальную индустрию, как многих других детей-звёзд. Заставляли подчёркивать свою сексуальность, но ровно настолько, чтобы дразнить людей, не больше. Может быть… если бы выбор действительно был за мной, я и сама захотела бы так позировать. Иногда мне кажется, что какая-то часть меня действительно хотела свободно распоряжаться собственной сексуальностью. Но права голоса у меня почти никогда не было.