Ник медленно входит глубже.

Очень медленно. Очень бережно.

Она такая красивая… Растрёпанные волосы. Ноги, обвивающие его талию.

С каждым новым движением он чувствует, как внутри него распускается туго натянутая нить, пока наконец полностью не оказывается внутри неё.

— Поговори со мной.

— Привет, — отвечает она с таким тихим, счастливым смешком, что он тоже начинает смеяться, вспоминая их неловкое приветствие при встрече. — Не знаю, почему именно это первым пришло мне в голову.

— Ну… привет. Всё хорошо?

— Очень. Никогда не было лучше.

Когда она нетерпеливо двигает бёдрами, он лишь на мгновение выходит из неё, а затем снова подаётся вперёд.

Это мгновенное удовольствие отражается и на её лице.

Губы приоткрываются. На шее дрожит пульс. Он целует её жадно, глубоко, совершенно потеряв голову.

— Ещё, — выдыхает она ему в губы.

А он всегда любил выполнять просьбы.

Он начинает двигаться быстрее. Входит глубже.

— Кажется… мы оба станем совершенно бесполезными. Потому что… боже мой… мне захочется делать это каждый раз, когда мы будем вместе.

— Это вполне можно устроить. Продуктивность… переоценена.

Теперь уже он сам запинается.

— Ох… чёрт…

Новый ритм лишает их последних остатков самообладания. Сжатые кулаки.

Стиснутые зубы. Влажные, стремительные столкновения тел.

Может быть, именно её ему не хватало всё это время. Может быть, именно поэтому раньше всё казалось неправильным. Потому что они всегда должны были найти друг друга.

Долго блуждать в темноте, прежде чем наконец столкнуться — и ослепнуть от света.

Он уже опасно близок…Или, может, в этом нет ничего постыдного.

Но без неё он не кончит.

Поэтому он переворачивает их и тут же понимает, что совершил ошибку. Потому что Рамона сверху выглядит до неприличия прекрасно.

Она наклоняется к нему, а кончики её волос скользят по его груди. Она целует место, где бешено колотится его сердце.

— Хочешь, чтобы я была сверху?

— Да. Пожалуйста, — отвечает он, проводя ладонью по изгибу её ягодицы. — Выбирай любой темп. Трахай меня так, как тебе хочется.

Не отрывая взгляда от его глаз, она слегка приподнимает бёдра, устраиваясь удобнее. Он чувствует отсутствие её тепла лишь мгновение. Потом она снова медленно опускается на него, принимая ещё глубже.

Господи. Он не знает, сколько ещё выдержит.

— Просто… — она судорожно вдыхает, начиная двигаться быстрее, — Тебе придётся написать мне записку или что-нибудь ещё… Потому что я больше никогда не смогу делать домашние задания. Никогда. Я… слишком одержима тобой.

Одержима .

Это признание выворачивает его наизнанку, хотя мысль о том, что придётся писать записку самому себе, всё же вызывает улыбку.