Он уже свешивает ноги с кровати.

Рамона машет рукой, заставляя его снова лечь.

— Я сама. Правда, мне не сложно. Твоя сестра и Одри ещё не вернулись?

— Нет. Они будут не раньше девяти.

Отчасти ею движет любопытство.

Но ещё ей вспоминается, как старательно он готовился к её приходу.

Ей совсем не хочется, чтобы он чувствовал себя обязанным заботиться о ней после всего, что уже сделал для неё у неё дома. Она вполне способна сама сделать себе газированную воду.

Она натягивает его футболку и чистые боксёры, которые сидят на ней почти как шорты, кокетливо покачивает бёдрами, словно спрашивая, что он думает.

Его прекрасные губы расплываются в улыбке.

— Ты очень стараешься соблазнить меня снова утащить тебя в постель, — говорит он, притягивая её к себе и проводя ладонями по задней поверхности её бёдер.

Он приподнимает край футболки и оставляет поцелуй на её талии. Потом на животе. Найдя особенно щекотное место, он заставляет её расхохотаться.

Господи…Какое это удивительное чувство — смеяться вот так свободно.

Она запускает пальцы в его волосы, наслаждаясь этим мгновением так же, как наслаждалась уже сотней других за сегодняшний вечер.

Но если она не уйдёт прямо сейчас, то уже никогда не уйдёт. Поэтому она слегка хлопает его пластиковой бутылкой.

— Я скоро вернусь. А потом сможешь делать со мной всё, что захочешь.

Босиком она идёт к большому дому, ощущая по всему телу приятную, сладкую ломоту.

Всю жизнь у неё не было никакого контроля над собственной жизнью, и всё же именно ему ей так хотелось добровольно этот контроль отдать. Разделить его с ним. Наверное, потому что у неё никогда раньше не было такого партнёра, как Ник. Человека, который не превращает доверенную ему власть во что-то уродливое.

Они будут продолжать встречаться.

Она решает это почти без раздумий, хотя вслух они ничего подобного ещё не обсуждали.

После того как она увидела его перед собой на коленях, а потом почувствовала, как он теряет голову рядом с ней, другого варианта для неё просто не существует.

В этом доме есть какое-то особое очарование. Не из-за размеров. Не из-за интерьера. А потому что здесь действительно живут.

На стенах семейные фотографии. На холодильнике — аккуратно прикреплённые рецепты, написанные от руки, наверное, Одри. Тщательно подобранная коллекция настольных игр.

Учебник по математике за седьмой класс, забытый на кухонном столе. Всё это болезненно сжимает ей сердце.

Это не ностальгия.

Потому что ничего подобного у неё никогда не было. Это что-то другое.

Боль от того, что матери больше нет в её жизни. Хотя именно так и должно быть.