С Ником… Она доверяла. Он подходит ближе и крепко её целует. Медленно проводит шарфом по её руке.

— Я никогда этого не делал, но… думаю, мне бы хотелось. С тобой.

Он расстилает плед перед камином и увлекает её за собой на пол. В тёплом янтарном свете они расстёгивают пуговицы, ремни, молнии. Будто прекрасно знает, какие части её тела вызывают у неё наибольшую неуверенность, он уделяет им особенно много внимания, без слов говоря:

Именно эти части мне нравятся больше всего.

Его губы прижимаются к её животу. К бёдрам.

— Иди сюда, — тихо говорит он.

Она вытягивает руки, позволяя ему обвязать шарф вокруг её запястий. Один виток. Потом ещё один.

Всё внутри словно меняется местами: сердце поднимается к самому горлу, а пульс начинает глухо стучать где-то внизу живота. Шёлк почти невесомый, удивительно мягкий — резкий контраст с тем пьянящим возбуждением, которое разливается по её венам. Она и не ожидала от него ничего, кроме предельной аккуратности. Именно таким он и оказывается, завязывая свободный узел. Проверяет его двумя пальцами. Затем наклоняется и долго целует её связанные запястья.

— Как ощущения?

— Идеально.

Со связанными руками она поднимает их над головой, пока он накрывает её своим телом. Его тепло приходит мгновенно. Его вес успокаивает. Даже его поцелуй теперь ощущается иначе — жадный, настойчивый, но в то же время удивительно нежный.

Вот что такое доверие, — думает она, не понимая, почему от этой мысли к глазам вдруг подступают слёзы.

Но затем он начинает покрывать поцелуями её шею, позволяя своей щетине царапать её кожу именно так, как наверняка знает, что ей безумно нравится, и она окончательно растворяется в остром наслаждении собственной беспомощностью. В том ощущении, когда полностью отдаёшься в его власть. И ей это нравится даже сильнее, чем она ожидала.

— Я знаю, что тебе нравится всё контролировать, — говорит он хриплым, шершавым голосом. — Но когда ты со мной… мне кажется, иногда тебе нравится, когда главным становлюсь я.

— Да.

Та девушка, которая в их первый раз была у него в кабинете, теперь кажется ей совершенно чужой. Та, что была готова стать для него всего лишь телом — и ничем больше.

— Думаю, тебе нравится, когда я говорю, какая ты умница.

Он разводит её ноги шире, устраиваясь между ними, и даже сейчас, когда вся власть у него, ему приходится сдерживать стон.

— Какая красивая…

Его палец медленно скользит внутрь неё.

— Какая влажная… Ты ведь вся промокла ещё тогда, когда я начал связывать тебе руки, правда, милая?

— Ещё раньше, — с трудом отвечает она.

Он начинает двигать пальцем быстрее, и из её горла вырывается сдавленная мольба. Она не может вцепиться ни во что, кроме края пледа, и поэтому весь её мир сужается до тех мест, которых касается Ник. До жара камина на коже. До сокрушительной силы его внимания, когда он почти доводит её до предела, а потом отступает, и его собственные пальцы дрожат так, будто ему самому стоит огромных усилий продолжать её дразнить.