Он кивнул.

— Да. Но с тех пор прошло уже два года. Не думаю, что они рассчитывали, будто я останусь один навсегда.

Каждый раз, когда он упоминал бывшую жену, Рамону охватывало странное чувство. Не ревность. Что-то другое. Немного злости и очень много боли за него.

— Тебе никогда не приходило в голову, что то, что твоя жена влюбилась в другого — это её проблема, а не твоя? Что ты ничего плохого не сделал?

Его челюсть слегка отвисла, взгляд опустился в пол, и Рамона испугалась, что зашла слишком далеко, что испортила момент, который должен был стать романтичным в этом зимнем домике словно из сказки.

— Конечно, приходило, — тихо сказал он. — Но это было не то, что я мог исправить. Если бы я действительно где-то ошибся… Наверное, ненавидеть самого себя оказалось проще.

Чёрт. Она слишком хорошо понимала, что это значит.

— Мне невыносимо думать, что весь этот год ты ненавидел себя.

— Не весь. Наверное… семь десятых года.

— Очень уж конкретная дробь. Даже не захотел посчитать по месяцам?

— Прости, не знал, что ты так любишь математику. На твоей странице в Википедии об этом почему-то не написано.

Он прижался ближе, просунув большой палец за пояс её джинсов.

— Рамона Уайлдер. Рыбы по знаку зодиака, самая горячая девушка на планете, и страшная фанатка математики.

Она рассмеялась, когда он притянул её к себе. Но мысль о том, что Ник столько времени ненавидел самого себя, всё равно причиняла боль. Ей хотелось быть с ним очень осторожной. С этим мужчиной, который прошёл через настоящий ад и вышел из него с сердцем, покрытым шрамами, но всё ещё способным любить.

— Как думаешь… — Рамона запнулась, удивляясь, почему сегодня слова так плохо слушаются. — Ты хотел бы снова жениться?

Ник ненадолго задумался, убирая руку из-за пояса её джинсов.

— Если бы это казалось правильным. И если бы этого хотели оба… тогда да. — его голос стал мягче, а палец начал медленно выводить круги на её запястье.

Она кивнула, сама не понимая, почему от этих слов у неё защипало глаза.

— А ты?

— Я… не знаю. Наверное, никогда всерьёз об этом не думала.

Это была ложь. Если он и понял это, то никак не показал.

Она вдруг задумалась, не задала ли этот вопрос только для того, чтобы причинить боль самой себе. Если он хочет жениться, а она не создана для брака, значит, будущего у них нет. Всё просто. Мазохизм.

— Это нормально, — сказал он. — У тебя ещё есть время.

Он приподнял её подбородок и поцеловал. И хотя страхи не исчезли полностью, их стало достаточно меньше, чтобы она смогла ненадолго заставить эту часть своего мозга замолчать.