Ей хотелось бы, чтобы их любви было достаточно, и тонкая лента вины туго стягивает ту часть живота, которую не сдавливают кожаные шорты с высокой талией.

Возможно, этого и правда хватило бы, если бы все было только о музыке.

Но в том-то и дело — это никогда не было только о музыке.

А потом она уже за кулисами. Кто-то вкладывает ей в руки бутылку газированной воды, кто-то прикладывает лед к лодыжке, кто-то помогает расстегнуть эти проклятые туфли. Она убирает с лица волосы и конфетти и глубоко вдыхает.

Облегчение должно было ощущаться сильнее.

— Ты была невероятна, детка, — говорит Тэниел, склоняясь, чтобы поцеловать ее, но сил у нее хватает только подставить ему лоб. — Чертовски сексуальна.

Она поднимает руку и легонько похлопывает его по щеке.

— Спасибо, Тэниел.

Именно потому, что она терпеть не может это претенциозное прозвище, она специально употребляет его как можно чаще.

— Кажется, еще секунд десять и я просто отключусь.

— Дай мне отпраздновать это с тобой.

Предложение сопровождается ладонью на ее ягодице, потому что под «отпраздновать» он на самом деле подразумевает, что она отсосет ему в его гостиничном номере, а потом изобразит оргазм, который окажется большей актерской игрой, чем все, что ей когда-либо приходилось делать на сцене. И каким бы заманчивым это ни казалось…

— Я правда хочу только спать. Недели две подряд. — она кашляет в сгиб локтя, но это ничуть не облегчает тяжесть в груди. — И, кажется, я заболеваю.

— Мы можем поспать после, — предлагает он, игриво приподняв одну бровь, и она лишь удивляется, как вообще когда-то на это купилась.

«Скоро» , — напоминает она себе.

Совсем скоро все закончится.

Подходят ее родители. Мать одаривает Тэниела натянутой улыбкой и пренебрежительным взмахом руки. ДиЭнн Уайлдер, которая занимается ее продвижением и мерчандайзингом, и Бек Уайлдер, отвечающий за ее музыку, вместе управляют ее карьерой еще со времен детского телевидения — с роли вЖизнь Греты!, сделавшей ее кумиром подростков задолго до того, как дебютный альбом побил все мыслимые рекорды.

— Последние три песни у тебя было видно грудь снизу, — говорит ДиЭнн, протягивая Рамоне полотенце, чтобы та промокнула пот на лице.

В одно мгновение облегчение сменяется слишком хорошо знакомым чувством — стыдом.

— Я же говорила, что этот кожаный лиф — катастрофа, которая только и ждет своего часа. Еще один поворот и ты уже сверкала бы сосками.

— Вот уж действительно эффектный способ закончить тур, — невозмутимо отвечает Рамона, но ДиЭнн это совсем не смешит.

Она бросает взгляд на лиф и на ту часть ее груди, которая, по всей видимости, слишком откровенно открыта. Поправляет его, хотя теперь это уже не имеет никакого значения.