— Может, даже полная смена образа, — вставляет мать. — Настоящая Рамона. Рамона без прикрас и так далее.

Она скорее съест стекло, хотя рецензияPitchfork на ее последний альбом до сих пор не выходит из головы.

Жалкие потуги на феминизм, так они это назвали.

— Мы правда должны обсуждать это прямо сейчас? — спрашивает она.

ДиЭнн листает один из трех телефонов, которые всегда носит с собой.

— Это займет всего минуту.L’Oréal хочет видеть тебя лицом их новой кампании экологичной косметики, но мы можем найти вариант получше. Я все еще считаю, что стоит вернуться к идее твоей собственной линейки. Знаю, тогда вышла небольшая неприятность с теми блесками для губ…

— С теми, в которых обнаружили свинец? С той самойнебольшой неприятностью ?

Ей было пятнадцать. Она была опьянена продлением контракта на сериал и первым шестизначным гонораром, когда тот приторно-сладкий набор блесков для губ с ее лицом на коробке сняли с продажи, а ей пришлось публично извиняться. Она даже сделала пожертвование в благотворительную организацию, которая занималась снижением воздействия свинца.

ДиЭнн лишь отмахивается.

— Это было сто лет назад. Никто уже не помнит.

И тут родители переходят к своему любимому занятию: обсуждать карьеру Рамоны так, словно она их сотрудница, а не дочь. Потому что недостаточно того, что она только что завершила тур, принесший им обоим миллионы долларов. Она усвоила это еще тогда, когда у нее не выпали даже все молочные зубы и она улыбалась в камеру, снимаясь в рекламе детского «Кларитина»: какой бы хорошей она ни была, всегда найдется кто-то, кому будет мало.

Давление в груди возвращается с новой силой. Перед концертом она честно проделала упражнение «назови пять вещей, которые видишь, четыре вещи, которых можешь коснуться…» — то самое, которому научила ее психотерапевт. Но оно оказалось бессильно против тревоги, которая только усиливалась с тех пор, как она покинула Великобританию, когда конец тура вдруг стал чем-то осязаемым. Она проводит пальцами по молнии на шортах. Немного расстегивает ее, вдруг именно она мешает сделать полноценный вдох. Но одежда всегда была лишь симптомом настоящей проблемы. Болезнь — вся эта чертова индустрия.

Она не собиралась говорить об этом сегодня вечером. Но после разговора с родителями, простуды и ощущения, будто ладонь Тэниела до сих пор лежит у нее на ягодице, она больше не может.

Она ломается.

— Никакого следующего альбома не будет.

ДиЭнн даже не поднимает глаз от телефона.

— Не хочешь снова писать с Майло? — спрашивает Бек. — Ладно. Всегда можно вернуть Грега и Лайзу. Уверен, они помогут нам найти более взрослое звучание…