Его губы складываются в хмурую линию. Есть что-то почти неприличное в том, что нижняя губа у него полнее верхней. Такой красивый рот — и пропадает зря у человека, который использует его лишь затем, чтобы смотреть на неё свысока.

— Я не это имел в виду. Просто говорю, что понимаю: вам сейчас непросто.

Обычно мужчины ведут себя с ней совсем иначе. Либо говорят, что ей стоит чуть сильнее приспустить бюстгальтер и показать побольше кожи, либо сдаются, пока она стоит перед ними на коленях. Когда-то ей казалось, что именно в этом её сила. На самом же деле никакой силы у неё никогда не было. Они хотели контролировать её — будь то слова, которые она произносила, или то, что оказывалось у неё во рту.

Профессор Ник Наварро ведёт себя так, словно он… беспокоится.

— На занятиях вы почти не участвуете, — продолжает он, откидываясь на спинку стула. — Домашние задания вы практически не делаете.

— Прошло всего две недели.

— На этом курсе всё происходит очень быстро. Всё, что мы изучаем сейчас, станет фундаментом для остальной программы. Поэтому я просто пытаюсь понять, в чём дело.

— Просто на выходных я… я не… — она судорожно пытается придумать оправдание. — У меня не хватило времени.

При том количестве отдыха, которым она занималась.

— А потом была церемонияVMA , и…

В его глазах вспыхивает что-то, очень похожее на злость. Он резко выпрямляется, будто позвоночник натянули струной. И в ту же секунду она понимает: сказала совсем не то.

— Вы вообще считаете всё это шуткой? — спрашивает он. — Какой-то игрой? Вы говорите мне, что вам всё это так важно, а сами не можете продержаться даже первые две недели? Честно говоря, меня непросто вывести из себя, и я хотел вам поверить. Но дальше будет только сложнее, Уайлдер.

— Послушайте, я… я разбиралась с одной ситуацией.

— Ну да. Смотрели VMA. А потом, наверное, были заняты выбором платья для объявления о возвращении. Или решали, какой сделать обложку следующего альбома — розовой или фиолетовой.

Эти слова впиваются в неё ледяной шрапнелью.

Вот оно.

Вот что он на самом деле о ней думает.

Теперь она точно знает, что он за человек.

Обыкновенный женоненавистник, который ненавидит её музыку только потому, что слишком много молодых девушек узнают в ней себя. Потому что она посмела петь о своих чувствах.

Она крепче сжимает ремень сумки и указывает пальцем на свою провальную контрольную. Пусть он сейчас и прикусил полную нижнюю губу, словно на миг пожалел о сказанном, — слова уже прозвучали. А значит, какая-то часть его действительно в них верит.

— Дайте угадаю. Вы один из тех парней, которые обожали поливать грязью мою музыку. Называли её девчачьей, визгливой, раздражающей, хотя наверняка слышали только синглы.