— Как бы то ни было, — продолжает он, решив идти до конца, — Это было непрофессионально. Я твой преподаватель и гораздо старше тебя… Мне следовало поступить разумнее.

Обычно он так не разговаривает, но сейчас отчаянно пытается вернуть ситуации хоть какое-то подобие приличия, которого в понедельник явно не продемонстрировал.

Она приподнимает бровь.

— Что, тридцать два? Тридцать три?

— Тридцать шесть. Видимо, этого не было в моём профиле на сайтеUCLA . Прости.

— Ты всё время передо мной извиняешься. За переписку, за то, что произошло у тебя в кабинете… — она складывает руки на груди, и он никак не может понять, что она думает о его возрасте. — А теперь ещё и за то, что родился в тысяча девятьсот девяностом году?

— В восемьдесят девятом.

Приходится признать, что она права. Он и сам не понимает, за что сейчас извиняется. За ту минутную потерю самообладания — да. Но за то, что он на десять лет старше?

Даже если бы ему сейчас было двадцать шесть — Господи, как же он не хотел бы снова оказаться в этом возрасте, — они всё равно совершенно друг другу не подходили бы.

И тут его осеняет: когда ему было двадцать шесть, ей было шестнадцать.

Что ж. Это мгновенно убивает всякое возбуждение.

— Я тоже не снимаю с себя ответственности, — говорит она. — Мы оба потеряли голову. Что бы это ни было, теперь всё осталось позади.

Ник уже открывает рот, собираясь возразить, но… вот этого он точно не ожидал. Она так легко с ним согласилась.

— Полагаю, обычно у тебя не бывает подобных отношений со студентами, — продолжает она, наматывая прядь волос на указательный палец. Ему бы уже давно привыкнуть к её духам и едва уловимому персиковому аромату шампуня, но всё это, как обычно, мгновенно ударяет ему в голову. Господи, он искренне надеется, что её запах ещё не успел полностью перестроить его мозг. — Не… таких. Не физических. Просто… непринуждённых, дружеских. Таких, где есть что-то помимо одной только учёбы.

— Никогда. Если честно, я вообще не понимаю, как вести себя в подобной ситуации. — он ставит книги на полку перед собой и совершенно теряется, не зная, куда теперь деть руки. — Наверное… всё это началось с того, что я поехал за тобой в торговый центр, — говорит он, хотя прекрасно понимает: он не смог бы проигнорировать то голосовое сообщение. — Я не хочу, чтобы это сказалось на твоей учёбе. И уж точно не могу позволить чему-либо поставить под угрозу получение постоянной ставки.

— Клянусь, я тоже этого не хочу, — говорит Рамона.

— Значит, мы договорились. Всё… осталось позади.

Он почти ждёт, что она протянет ему руку, чтобы закрепить новое — точнее, старое — соглашение: преподаватель и студентка. И ничего больше.