Но на её лице появляется странное выражение, которого он прежде никогда не видел. Хотя ему уже кажется, будто она мучает его гораздо дольше, чем эти несколько недель.

Она меняет позу, прислоняясь к книжному стеллажу, а солнечный свет из окна ловит естественные рыжеватые отблески в её тёмных волосах. Он заметил их только тогда, на парковке у фудтрака с тако, — под жёсткими люминесцентными лампами аудитории их совершенно не видно.

— Я понимаю, что случившееся… не должно повториться. — медленно проводя кончиками пальцев по корешкам учебников по анатомии, она добавляет: — Но что, если мы могли бы… стать друзьями?

Лишь произнеся последнее слово, она поднимает на него взгляд — как раз вовремя, чтобы увидеть потрясение на его лице.

Рамона вскидывает руки.

— Знаю, знаю. Господи, почему это звучит так, будто я предлагаю тебе что-то куда более извращённое, чем просто дружба? — бормочет она скорее себе под нос. — Поверь, в идеальном мире мой преподаватель точно не был бы первым кандидатом на роль нового друга. — она замолкает и снова накручивает прядь волос на палец. Похоже, это её привычка, когда она нервничает. А значит, сейчас она действительно нервничает. — Наверное, это прозвучит глупо. Я сама это понимаю. Но рядом с тобой я чувствую себя… нормальной.

Это слово словно проворачивает нож у Ника в груди.

Потому что разве не этого он сам так отчаянно ищет, не зная, удастся ли ему когда-нибудь снова это обрести?

— Нормальной, — повторяет он, пытаясь понять, одинаково ли они вообще понимают это слово.

— Даже сейчас все ждут, что я буду постоянно играть роль. Изображать милую девушку. Следить за внешностью — не так, как хочется мне, а так, как этого ждут другие. Делать вид, будто я абсолютно счастлива и полностью довольна своими решениями, потому что иначе интернет мгновенно это обсудит. — напряжение натягивается тонкой струной вдоль её челюсти, пока она медленно идёт вдоль стеллажей. — Я не знаю, каково это — идти по улице без постоянного страха, который тянет тебя вниз. Не знаю, каково входить в комнату и не слышать за спиной шёпот. Я никогда не смогу сходить на свидание, не опасаясь, что любой человек заранее изучит всю мою жизнь в интернете.

Он мысленно клянётся себе больше никогда её не гуглить. Хотя очень надеется, что сам он делал это совсем не с тем осуждением, о котором она говорит.

— Даже когда я была совсем молодой, всё сводилось к вопросам вроде: «Какой блеск для губ использует Рамона Уайлдер?» или «В кого сейчас влюблена Рамона Уайлдер?» Господи… когда-то существовали сайты, отсчитывавшие дни до моего восемнадцатилетия. Будто что? Будто после восемнадцати дрочить на меня стало менее отвратительно? Или трахнуть меня уже не означало бы сесть в тюрьму? — она качает головой и коротко, без всякой радости, усмехается. — И это были ещё самые безобидные вещи.