Мы растим наших детей не в страхе, а в понимании того, что мир — он для того, чтобы его делать лучше. И я верю, что когда-нибудь они поймут свою мать так же, как я её понял. И они будут гордиться ею так же, как я горжусь сейчас.
Моя жена — швейная фея. Она сшивает судьбы, она творит добро, она делает этот мир красивее с каждым днём. И я рад, что моя судьба была сшита именно её руками. Потому что в её стежках — любовь, которая не боятся времени, расстояний и даже других миров.
Я — Родрик, муж Тони, отец Матиаса и Элинор, сын булочника. И я — самый счастливый человек в этом мире, потому что каждая нить моей жизни была соединена с её нитью — той, что создаёт чудеса.
Бонус — глава Олеся
Я — дух-хранительница этого дома. Я видела, как сменяются времена года и поколения. Я слышала смех и плач, рождение и смерть, и каждый раз, когда кто-то переступал порог, я знала, останется ли он здесь надолго или уйдёт навсегда.
Когда Тоня впервые вошла в этот дом, я почувствовала нечто странное. В ней было тепло, но не то, что исходит от обычных людей, а другое — глубокое, словно она хранила в себе свет, который не могла объяснить. Я не знала, кто она и откуда. Но я чувствовала, что она не из этого мира, и это не было плохо. Это было иначе.
Вначале я наблюдала. Я видела, как она осматривает комнаты, как привыкает к новому телу, как впитывает память Антонии. Я не вмешивалась. Духи не должны мешать людям, пока они сами не попросят. Но она попросила. Она пришла в баню и коснулась моей стены, и я поняла, что она открыта. Что она не боится.
Я назвала ей имя — Олеся, потому что она хотела дать мне имя, чтобы мы стали ближе. Я не возражала. В этом мире я была безымянной много лет, и её желание назвать меня по-человечески было не просто игрой. Это был первый шаг к тому, чтобы я стала частью её пути.
В те дни я видела, как она старается. Как пробует себя в вышивке, как пытается повторить магию Антонии. Но я знала: её дар не такой, как у Антонии. Антония умела шить, но её магия была слабой, почти случайной. В Тоне же сила была настоящей. Она спала внутри неё, ожидая, когда её пробудят. Я не говорила ей об этом — всему своё время.
Когда она переехала в Волшбор, я осталась в доме. Я чувствовала, что наш разрыв временный. Так и случилось. Она приезжала ко мне — сначала редко, потом чаще. Она рассказывала мне о своей новой жизни, о заказах, о людях, о доме Агнесс. Я слушала и радовалась, но не так, как радуются люди. Я чувствовала, как её свет теплеет, как он становится ярче. Она не просто выживала — она жила.