Он обнял её, и они долго стояли на крыльце, глядя на снег и звёзды, и этот момент стал началом чего-то большего, чем дружба. Чувства, которые они оба прятали, вышли наружу и засияли ярче, чем праздничные гирлянды на улице.
Глава 27
Весна вступила в свои права стремительно и ярко. Снег сошёл за несколько дней, обнажив мокрые булыжники, на деревьях набухли почки, а воздух наполнился запахом сырой земли и свежей зелени. Город оживал, и вместе с ним оживали и люди. Тоня это чувствовала особенно остро — она выходила на крыльцо по утрам, и улыбалась, чувствуя, как внутри поднимается то самое предвкушение перемен.
Она уже давно привыкла к своему новому ритму: утро — раскрой, день — примерки, вечер — вышивка. Заказов прибавлялось с каждым днём, и Тоня почти перестала замечать течение времени, измеряя его только количеством выполненных работ. Но были и светлые моменты — прогулки с Родриком, вечера у камина с Агнесс, чтение тетради с символами, которые всё больше открывали ей тайны её дара.
Однажды в начале апреля, когда солнце уже припекало по-весеннему, Родрик зашёл к ней не с пустыми руками, а с просьбой. Он стоял у двери, переминался с ноги на ногу и мял в руках какую-то бумажку, будто не решался заговорить. Тоня сразу заметила его волнение.
— Что случилось, Родрик? — спросила она, убирая иглу в напёрсток. — Ты какой-то странный. Заходи, садись.
Он шагнул в комнату, сел на лавку и посмотрел на неё с таким серьёзным лицом, что Тоня невольно забеспокоилась. Но он вдруг улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё таяло, и начал:
— У моих родителей скоро юбилей. Сорок лет вместе. Я хочу сделать им подарок, который они запомнят надолго. Ты знаешь, они всегда показывают нам свои свадебные портреты, и мама часто вздыхает, говоря, что уже не та, что когда-то. Я подумал… может быть, ты сможешь сшить им костюмы, такие же, как они носили в день свадьбы?
Тоня сначала не поняла, о чём он говорит. Потом до неё дошло, и глаза её округлились.
— Ты хочешь, чтобы я восстановила их свадебные наряды? По старым рисункам?
— Да. Я принёс зарисовки, которые нашёл в старом сундуке. — Он протянул ей пожелтевший лист. — Мама была в светлом платье с пышной юбкой и воротником-стойкой, отец — в тёмном камзоле с серебряными пуговицами. Знаю, это сложно, но я верю, что ты сможешь. Ты ведь даже старые выкройки умеешь читать.
Тоня взяла лист и долго рассматривала рисунок. Это была не просто работа — это была семейная реликвия, память, которую нужно было оживить. Она чувствовала, что это важно для Родрика, а значит — важно и для неё. Но внутри зашевелился страх: а вдруг не получится? Вдруг ткани не найдутся, а выкройки окажутся неточными?