6.1
Очнулась она уже в кровати, укрытая тёплым одеялом. Кета сидела рядом на стуле и перебирала травы.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — слабым голосом ответила Тоня. — Сорк?
— Я видела, как он удирал, будто за ним гнались духи. Ты так его напугала — он даже пирог свой забыл, — усмехнулась Кета.
Тоня хотела сказать, что это магия дома, но промолчала — Кета и так всё объяснила по-своему. Она была благодарна, что не пришлось врать.
— Спасибо, что осталась, — тихо сказала она.
Кета улыбнулась, но не стала настаивать на дружбе — она просто помогла, как могла.
— Отдыхай, — сказала она. — А я пока приберусь.
Тоня прикрыла глаза. За окном раздалось тихое «ку-ка-ре-ку» — петух сидел на подоконнике, заглядывал внутрь, но даже не пытался войти. Он просто стоял, как страж.
— И этот пришёл, — прошептала она перед сном. — Хотя… с монеткой… он не такой уж плохой.
Засыпая, она чувствовала, как дом окутывает её теплом, а где-то в углу Олеся тихо и довольно шуршит. И, проваливаясь в сон, Тоня успела подумать: «Ну и мир… здесь даже петухи деньги приносят, а Сорк приносит только ужасный пирог».
Глава 7
Утро встретило Тоню птичьим гомоном и солнечным лучом, который пробился сквозь щель в занавеске и упёрся прямо в закрытое веко. Она поморщилась, повернулась на другой бок и наткнулась носом на что-то твёрдое и холодное.
Открыв глаза, она увидела на подушке рядом с собой… медную монетку.
— Ну, петух, ты даёшь! — простонала она, садясь в кровати. — Теперь ты ещё и в дом пробираешься, пока я сплю?
За окном раздалось довольное «ку-ка-ре-ку». Похоже, пернатый предприниматель считал, что закрепил свои права на жилплощадь.
Тоня вздохнула, но монетку убрала в кошель. «Будет на булавки», — решила она.
День обещал быть хлопотным. Вчерашние события — Сорк, Кета, обморок, петушиная монета — всё смешалось в голове, но сейчас, после крепкого сна, мысли прояснились. Тоня умылась, наскоро перекусила творогом с зеленью, запила цикорием и, чувствуя прилив энергии, подошла к горе тюков и свёртков, которые вчера притащила с ярмарки.
— Ну что, Олеся, — сказала она, потирая руки, — сейчас мы будем разбирать это богатство.
«Давно пора, — отозвалась дух. — Я уже заждалась, когда ты начнёшь творить».
Тоня принялась распаковывать покупки с той же осторожностью, с какой ювелир вскрывает шкатулку с драгоценностями. Ткани оказались даже лучше, чем она запомнила на прилавке: мягкий лён для постельного белья, плотный шёлк для платья, тончайшее кружево нежно-кремового оттенка, которое переливалось на свету, словно перламутр. Кожа для фартуков конюха оказалась гладкой, эластичной и пахла так приятно, что, Тоня невольно прижала её к щеке.