Пару месяцев после этого Андрей меня избегал, верный слову, данному преподавателю. Еще и дружкам своим не позволял меня трогать. Постепенно я перестала ходить, оглядываясь, и практически выкинула Жарова из головы. Тем более, что все мои мысли заняла сильная влюбленность в нашего нового философа, и преподаватель, хоть и не полностью, но отвечал мне взаимностью.
Вернее, позволял так думать, увлекая в свои нездоровые игры, к которым имел пристрастие.
Я была ослеплена философом настолько, что не замечала ничего вокруг и выполняла любые его прихоти. Например, вернула естественный блонд своим волосам, стала одеваться как Барби, носить чулки и короткие юбки, ходить на каблуках. Я делала все это для нашего философа, но в итоге все чаще ловила на себе горящий неприкрытой похотью взгляд Андрея.
Даже живя в мире своих розовых мечтаний о нашем профессоре, я уже не могла и дальше не замечать того, что Жаров стал отслеживать каждое мое движение, словно я север, а он — стрелка компаса.
В какой-то момент Жаров не выдержал и снова начал ко мне приставать. Правда, уже совсем не так, как раньше. Теперь Андрей пытался позвать меня в клуб, на дачу, в кафе, да хоть в гребанный парк — он предлагал свидание и каждый раз дико бесился, когда я грубо и насмешливо отшивала его, уверенная, что из-за протекции профессора мне за это ничего не будет.
Андрею оставалось только наблюдать издалека. И он наблюдал, потихоньку начиная подозревать, что наши отношения с философом выходят за рамки принятых между преподавателем и студенткой.
Когда он в конце концов удостоверился, что это действительно так, у Жарова от ревности и обиды напрочь снесло крышу.
Я помню тот день...
Наверно самый жуткий в моей жизни.
Всего за одни сутки я узнала, что профессор мной просто играется, смертельно разругалась с матерью и ушла из дома в чем была, в домашней футболке и хлопковых штанах, прихватив с собой только телефон.
Замерзая на скамейке, я вызвонила приятельницу, прося возможности у нее переночевать и, получив добро, отправилась за ней в клуб, где часть нашей группы, как оказалось, отмечала день рождения Регины.
И там я встретила Андрея, в хлам пьяного и в хлам злого, потому что выбрала не его. Потому что была с этим ублюдком профессором, когда могла бы быть с ним и уже давно. Потому что не любила его — тогда мы так думали оба.
В тот вечер Жаров, взбешенный и невменяемый, снова зажал меня со своими дружками, притащив в тесную, пропахшую алкоголем и чужим потом випку.
Мозг все покрывает плотным туманом, я уже толком не помню ничего кроме песен, которые звучали, ощущения липких касаний и черных шальных глаз Андрея, словно пожирающих меня.