Когда Жаров понял, что я до сих пор девственница, он вдруг быстро всех из випки выгнал, и мы остались вдвоем.
Его трясло, а я ревела, захлебываясь собственными соплями. Он пытался меня успокоить и не придумал ничего лучше, как сходить за водой. Как только Андрей вышел из випки, я сбежала и побрела по заброшенному заводу, где находился клуб, сама толком не зная зачем и куда.
Мне хотелось умереть, я была уверена, что жизнь моя на этом кончена. Предательство матери и ссора до драки с ней, уход из дома, страшное разочарование в профессоре, Андрей...
Жаров нашел меня на седьмом этаже полуразрушенного здания при цехе, когда я стояла на самом краю, завороженно смотря на груду кирпичей и разбитых оконных рам где-то там далеко-далеко внизу.
Он с такой силой отшвырнул меня от края, что я разбила себе нос о бетон. Он так за меня испугался...Я никогда не видела столько ужаса в чьих-то глазах, и это почему-то словно стало новым жизненным отсчетом:
Его черные расширенные на всю радужку зрачки, впившиеся в меня, хриплый крик "ты что, дура?" и мужские руки, крепко вцепившиеся в плечи.
Потом мы сидели на грязном бетоне, курили, смотрели в черное абсолютно беззвездное небо и рассказывали друг другу, как у нас все хреново.
Я сказала, что мне жить теперь негде, и Андрей предложил пожить у него, он как раз недавно съехал от родителей.
Я на это истерично рассмеялась, припомнив Жарову, что только что произошло в випке, а он ответил, что клянется, что и пальцем меня не тронет. И я поверила Андрею сама не знаю почему. Наверно потому, что больше мне на тот момент верить было некому.
Жаров не соврал. Две недели мы жили как соседи. Забили на универ и вообще на весь внешний мир. Нам вдруг было так спокойно и кайфово вдвоём — вообще никто не нужен. Конечно, я практически сразу поняла, что Андрей в меня до одури влюблен. И даже глубже. В блеске его темных глаз было что-то болезненно фанатичное, и это так льстило моему израненному самолюбию. И затягивало. Я начала понимать, что чувствую примерно тоже. И что это даже не любовь, а просто... Вот есть весь мир, а есть он. И противопоставь все Жарову, я выберу Андрея.
Через две недели, когда воздух в нашей маленькой квартире уже плавился от сексуального напряжения, не находящего выхода, я сама фактически поимела Андрея. Ведь он не мог — он обещал меня не трогать. Его обещание было в силе даже тогда, когда я уже двигалась на нем, сидя сверху и закатывая глаза от подступающего болезненно- острого удовольствия.
Наутро мы пошли в ЗАГС и подали заявление. Через месяц нас расписали. Вместо банкета мы отправились в тату салон и набили себе парные татуировки на лобках. У меня маленький, похожий на родинку мультяшный пончик, а у Андрея — истекающий слюной Гомер из "Симпсонов" с широко раскрытым ртом и осоловелыми глазами. Нам ведь было восемнадцать и девятнадцать...Практически дети, уверенные, что это навсегда.