Иногда я тоже хожу посмотреть. Броди обижается, пару раз пытался выяснить отношения с новеньким, но каждая такая попытка заканчивалась совместным распитием пива в баре. Дэм делает вид, что ничего лучше выпивки с ребятами нет. Но глаза его остаются холодными и настороженными.

Еще одной бедой клуба становятся девушки. Они повсюду. Вздыхают по этому голубоглазому красавчику. Надеются на взаимность. Остальные не против: кто-то из девчонок, поняв бесперспективность желания завоевать Дэма, обращает внимание на других ребят, и в комнатах отдыха часто можно услышать их довольные стоны.

Дэмиану все же достается больше. Прийти он может с одной, а увести из клуба другую. Сколько раз охранники, посмеиваясь, растаскивали обалдевших от ревности девушек, выясняющих, кому принадлежит голубоглазый волк.

Конечно, он красивый. Очень. Широкие плечи, острые скулы, глаза — невероятные голубые глаза. Все они тают от его улыбки — легкой, отстраненной, наглой. Его взгляд каждой обещает ночь без обязательств. Я понимаю. И все вижу.

Но все равно я… я не могу не смотреть. Я замечаю, как он трёт переносицу, когда устал. Как его пальцы сжимаются в кулаки, когда он едва сдерживает злость. Как вечно растрепанные волосы лезут в глаза, отчего его взгляд — еще выразительнее.

Еще я знаю каждый шрам. Я зашивала большинство из них. Один на левом боку — глубокий, неровный, от ножа. Я наложила тогда восемнадцать стежков, и он не застонал ни разу. На правом предплечье — след от когтей, старый, давно заживший, едва видный. И его кожа пахнет лесом и дождём, даже когда грязный и в крови.

Знаю, что он не мой. И никогда не будет моим. Он спит с другими, улыбается другим. А я всё равно стою в проёме и смотрю на ринг. Дура. Уродливая рыжая дура. Я всё равно жду, когда он зайдёт в мою комнату после боя, усталый, злой, с разбитыми костяшками. И может быть посмотрит на меня? Не на мое лицо, которое изуродовал пожар. Может быть он увидит, что я… что… это единственное, что у меня есть.

Глупая надежда. Но мне легче от этого. Поэтому я позволяю себе смотреть на бои, поэтому я прихожу сюда как можно раньше.

Глупая, тщетная надежда. Но я прихожу. А для слез есть дождь.

Запах крови и дешёвого пива оставляю там, за дверью моего кабинета. У меня все же тихо, вой толпы почти не слышен, если только гости “Клетки” особо довольны чьими-то проигрышем или ударом, или победой.

У меня пахнет мятой, спиртом и стерильностью. Я включаю настольную лампу — тусклую, потрескивающую, от которой всегда рябит в глазах. Надо заменить лампочку. Макс давно прислал несколько новых. Но у меня сначала не хватало времени. Сейчас же… Сейчас просто нет сил.