И всё равно я не могу уйти.
Еще замечаю, как он трёт переносицу. Устал. Короткое, почти незаметное движение. И еще у него круги под глазами — тени. Он не спал. Или спал очень мало. Или спал плохо.
Он пытается казаться обычным. Расслабленным, беззаботным. Улыбается девице, говорит ей что-то, от чего она звонко смеётся и прижимается к нему. Но я вижу, как его челюсть сжата чуть сильнее, чем обычно. А пальцы, в которых он сжимает бутылку, слегка дрожат. Ему холодно. Он устал. И с ним что-то происходит.
Я знаю его достаточно долго, чтобы это заметить. Он никогда не показывает слабости. Никогда не жалуется. Но я вижу. Я всегда вижу.
Он поднимает голову и смотрит в мою сторону. На секунду мне кажется, что он заметил меня. Сердце пропускает удар. Но его взгляд скользит дальше, по пустой улице, по серому небу. Он не видит меня.
Девица тянет его за руку, говорит что-то, прижимается к нему, тащит его куда-то вниз по улице.
Смотрю им вслед, пока они не исчезают за поворотом. Дождь продолжает идти. Капли стекают по моему лицу, много капель.
Разворачиваюсь и иду обратно в аптеку. Внутри меня пустота. Такая же серая и бесконечная, как этот дождь. Я знаю, что он не мой. Никогда не будет. Но я всё равно смотрю на него. Всё равно замечаю каждую мелочь. Всё равно чувствую боль, когда он уходит с другой.
Возвращаюсь в аптеку через чёрный ход. Снимаю мокрое пальто, вешаю на крючок. Прохожу в свою комнату, сажусь за стол. Все привычно. Все как всегда.
— Фло, это ты? — спрашивает из зала мистер Харрисон. — Купила булочку?
— Нет, мистер Харрисон. Выпечки сегодня нет, — отвечаю я. Голос предательски дрожит.
Я опускаю голову на руки и впускаю в эту комнату дождь.
7.
Я стою в углу зала и разминаю плечи. Несет потом, дешёвым пивом и той херней, которой они тут полы моют. Вонь такая, что волк внутри меня скребётся, просит наружу. Не даю. Здесь нельзя. Здесь надо быть человеком. Или хотя бы притворяться. Терпеть.
Ринг пустой пока. Охрана таскает маты, бармен натирает стаканы, Макс где-то в своём кабинете считает бабло. Скоро начнётся. Очередная ночь, очередные бои, очередная кровь на бетоне.
А я смотрю на дверь за которой коридор.
Там эта, рыжая.
Сколько я здесь? Почти месяц уже. И весь этот срок она сурово обрабатывает мои царапины. И колет обезбол, когда совсем уже хуево.
Мелкая, тощая, вечно в этом белом халате, который на ней как палатка. Волосы в пучок собраны, но всё равно выбиваются, эти рыжие патлы, и лезут ей в лицо. Она их всё время поправляет. Я замечаю. Каждый раз, когда она проходит мимо, она поправляет волосы. Или халат. Вечно ёрзает, будто ей неудобно в собственной шкуре.