— Нет, — буркаю я. — На живую ты сейчас не потянешь, а обезбол с тем пойлом, которое ты употреблял, не вариант.
— Холодно, — говорит он и вдруг улыбается. — И когда пьешь жрать не хочется.
Разговорился, смотри ты. Меня просто разрывает от злости и нежности. Но надо все сделать, пока он еще сидеть может.
Влажные салфетки быстро заканчиваются, и всю кучу я выкидываю. А потом заставляю его выпить немного чая с медом — напиток уже достаточно остыл, чтобы не обжигать разбитые губы, но еще теплый и поможет согреться.
— Ложись, — говорю я, отставляя чашку. — Передохни до вечера.
— Угу, — бормочет он и послушно ложится. — Спасибо, рыжая. Только до вечера. Ты мне не нужна. И бла… благодеяния твои… ничего не надо. Поняла?
Ну надо же. А я думала, он так пьян, что не особо понимает, где и что происходит. Укрываю его пледом и сажусь на пол рядом с диваном. Надо куртку повесить, и майку просушить хоть как-то.
До вечера осталось всего-то пять часов.
10.
Просыпаюсь от того, что не могу дышать. В груди хрипит, каждый вдох — будто кто-то со всей дури лупит по рёбрам. Я открываю глаза и понимаю, что лежу в комнате. Не на земле, не в подворотне. Потолок белый. А свет — серый, противный, — пробивается сквозь занавески.
Не помню, как сюда попал. Вообще нихуя не помню.
Голова тяжёлая, язык распух, во рту вкус дерьма и алкоголя, и перегара столько, что меня самого тошнит. Я поворачиваю голову — мышцы ноют. И голова кружится — аж в глазах темнеет. Потом все проходит.
У кровати тумбочка стоит. Старая. На ней чашка. И тарелка с чем-то. На стуле — вот дерьмо — моя куртка, мокрая, грязная, как тряпка. Видно, что ее чистили, да только это уже не вычистить.
Я вспоминаю. Мутно, как через грязное стекло. Переулок. Помню даже, как дошел туда. Мусорные баки. Вода с неба — как водопад хлестала. Холод, который забирается под кожу и там и остаётся. И она. Рыжая. Трясёт меня за плечо, говорит «вставай», и я хочу её послать, хочу сказать ей, чтобы она отвалила, но у меня нет сил. И я иду за ней, потому что если я не пойду, я сдохну. А мне не хочется. Сука, так жить тянет, как зубами вцепился.
И я сейчас жив. Блядь. Я вообще не должен был проснуться.
Сажусь на кровати — слишком резко и быстро оказывается, и комната плывёт перед глазами. Хватаюсь за край матраса, чтобы не упасть. Рёбра болят так, что я дышу через раз. Лёгкие — как тряпка, мокрая и грязная. Кашель поднимается изнутри, я сжимаю зубы, но он всё равно вырывается, сухой, надрывный, я сгибаюсь пополам и хриплю, как дохлая собака.
Дверь открывается. Рыжая эта… черт, имя так ее и не запомнил — рыжая и рыжая… Вот она и входит, как будто ждала под дверью. В руках кружка. Пар идёт. От кружки тянет мятой и еще какими-то травами, и этот запах ударяет в нос, как напоминание о детстве, но я отгоняю это ощущение, потому что хуйня это всё.