— Дэмиан, — говорю я, опускаясь на корточки рядом.

Он не реагирует.

— Дэм, — повторяю я громче. И трясу его за плечо.

Он медленно открывает мутные глаза. Не узнаёт меня сначала. Потом моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Пьян в хлам плюс лихорадка.

— Рыжая? — и его голос, хриплый, почти неузнаваемый, срывается на кашель. — Опять ты?

— Я. Давай-ка, вставай.

— Зачем?

— Замерзнешь. Вставай.

Смотрю на его грязное осунувшееся лицо, на дрожащие руки, на пустую бутылку рядом. И пытаюсь взять его за руку. Он дёргается, отталкивает меня.

— Отъебись, сказал! — рявкает он, но в его голосе нет никакой силы. Только отчаяние. — Что ты вечно приматываешься? Не могу я тебя трахнуть. Не мо-гу.

— Я и не настаиваю. Вставай уже, пойдем.

— Не пойду.

— Пойдешь, — говорю я жестко. — Вставай.

— Нет, сука! — Он пытается ударить меня, но я перехватываю его руку. А он уже слишком слабый, чтобы сопротивляться. — Ну, не нравишься ты мне. Ты классная, добрая, но…

— Потом рассказывать будешь, какая я. Вставай, я тебя не подниму сама. Ну?

Он смотрит на меня с ненавистью, но пробует подняться.

Приходится немного помочь ему. Он тяжёлый, и я очень быстро выдыхаюсь, но упрямо не отпускаю.

— Держись за меня. Тут рядом.

— Зачем? — бормочет он мне в самое ухо.

— Затем, что я врач.

— В “Клетке”. А я не там. Меня выперли, рыжая, — он натужно смеется и вцепляется в моё плечо, судорожно сжимает пальцы. Чувствую, как он дрожит. И мы бредём, покачиваясь, как два пьяных. Он тяжело дышит. И судя по хрипам, которые я слышу, это пневмония. Идиот.

До аптеки мы доходим, а в комнатушку, которая служит здесь местом для отдыха и обеда, я его почти втаскиваю.

Стоять он уже не может, едва дотягиваем до дивана, и он буквально падает на него.

— Мистер Харрисон, я вернулась, — говорю я в зал. — Есть у нас заказы?

— Нет, — недовольно отвечает старик.

— Я попью чай? Заварить вам?

— Хорошо, Фло, мне с мятой.

Чайник вскоре кипит, и я поспешно разливаю воду в две чашки. В обе бросаю мяту, но в одну добавляю еще меда и сую в руки Дэмиана:

— Пей, по чуть-чуть. Горячо. А я сейчас.

Он кивает и послушно подносит чашку к губам. Удивительно.

Отношу чай мистеру Харрисону и чуть не бегом возвращаюсь в комнатушку. Дэм тут, никуда не исчез. Чашка стоит рядом. Он почти ничего не выпил.

Я стаскиваю с него мокрую куртку, майку, которая чуть не прилипает к коже. Он грязный, мокрый, холодный. И похудел сильно, почти до неузнаваемости.

Он вздрагивает, когда я начинаю обрабатывать его ссадины и синяки. Антибиотик не вколоть — с алкоголем та еще гремучка получится.

— Зашивать будешь? — хрипло спрашивает он и снова заходится в кашле.