Через две недели я больше не спрашиваю, зачем.
Мне говорят подготовить пациента — я готовлю.
Говорят ввести препарат — ввожу.
Говорят наблюдать — наблюдаю.
Снимаю перчатки.
Выбрасываю их.
Возвращаюсь к себе.
В зимнем саду прохладно. И вид на океан все такой же: восторженно-впечатляющий.
Но теперь я предпочитаю проводить свободное время в сушилке. Там пахнет мятой до душной одури. Там можно занять руки, сортируя травы. Там…
Я долго стою возле полок.
Раньше этот запах успокаивал.
Теперь нет.
Я беру чашку. Заливаю кипятком листья и смотрю, как они медленно всплывают на поверхность. Красиво.
И почему-то именно это сейчас кажется неправильным.
Уже пара недель, как Дэм свободен от меня. Осмотры ежедневные ему не нужны — он здоров.
Я была уверена, что увижу его максимум пару раз. Но он упрямо таскается ко мне, иногда даже дважды в день.
Он такой же, как прежде. Те же голубые глаза, те же резкие скулы, те же вечно растрепанные волосы. Смотрю на его лицо — и это все, что мне осталось, все, что держит меня, не дает окончательно исчезнуть.
Только раньше взгляд у него был затравленным. Он постоянно чего-то ждал. Подвоха, удара, плохой новости. Казалось, он даже во время разговора краем глаза ищет, куда можно отступить.
Теперь этого нет. Теперь он куда увереннее держится, хотя все еще насторожен. Только лицо стало как маска. Застывшее какое-то. Точно он все время думает о чем-то, что не дает ему покоя. Даже он меняется. Что уж говорить обо мне.
В моменты его присутствия я возвращаю себя себе. Но он уходит. И все превращается в пепел.
Меня вызывает Сайлас. Опять. Он почему-то не передает распоряжения через своих людей, предпочитает доносить все лично.
Я прихожу.
— Новое задание, Фло, — улыбается он.
Я молчу.
— Не спросишь, что внутри?
— Нет.
Он явно доволен.
— Почему?
Я смотрю на него.
— Мне достаточно точных инструкций, — сдержанно отвечаю я.
Сайлас смеется.
— Вот теперь ты меня начинаешь понимать.
Я беру папку.
— Когда?
— Сегодня.
Я киваю.
— Хорошо.
И только выйдя из кабинета, понимаю, что ни разу не подумала о том, правильно ли это.
Просто сделала то, что мне сказали.
Потому что за миску и теплый дом надо платить. Даже если они достанутся не тебе.
29.
Живот болит так, что я уже перестаю понимать, где именно.
Наверное, это даже хорошо.
Если болит везде — значит, выбирать не надо.
Машина останавливается.
Я открываю глаза.
— Приехали, — говорит кто-то рядом.
Ага. Хорошо.
Только вот встать я почему-то не могу.
Пробую пошевелиться.
В животе вспыхивает такая хрень, что я сквозь зубы матерюсь и обратно откидываюсь на сиденье.