Я ставлю чайник. Он не открывает глаз, внешне никак не реагирует, но я знаю, что он слышит. Просто не знает, как начать и это утро тоже. Он так и не помнит мое имя, а начинать свое “доброе утро” с обычными эпитетами считает невежливым.

— Не надо, — наконец говорит он хрипло.

— Что не надо?

Я достаю аллюминевую кастрюльку и ставлю ее на конфорку вместо вскипевшего чайника.

— Суетиться.

Я не отвечаю. Чайник закипает не быстро, но как только из облупленного носика начинает валить пар, надо заваривать травы, потом добавить в напиток мёд и проследить, чтобы этот упрямый волк выпил, пока горячее.

Ставлю чашку перед ним.

— Пей, — говорю я. — Сейчас завтрак будет.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Во взгляде — усталость и злость. Думаю, он бы обязательно что-нибудь сказал, только не будет.

— Ты мне ничего не должен, — говорю я. Я каждое утро говорю это.

— Я знаю.

— Тогда пей. И… — я хочу сказать “не порть мне настроение”, но удерживаюсь и спрашиваю: — Ты сны видишь?

Он странно смотрит на меня, примерно как добропорядочный обыватель на ненормального.

Я ставлю тарелку с дымящейся кашей перед ним и сажусь напротив. И стараюсь не смотреть ему в глаза. Он не любит. Оборотни вообще такое не любят. Для них это вызов, попытка оспорить их место в стае. Что ж мне его нервировать. И так хватает — овсянку он терпеть не может, но покорно ест.

— Иногда, — буркает он и начинает есть.

И я тоже.

Он живёт у меня уже две недели. И уже почти здоров. Кашель почти прошёл, лихорадка отступила. Он всё ещё худой и бледный, но уже не дрожит по ночам и не просыпается от собственного кашля.

Я привыкла к его присутствию. К тому, как каждое утро я застаю его на кухне. К тому, что он просыпается раньше меня, варит кофе и смотрит в окно. Я привыкла к тому, что он не смотрит мне в глаза, когда я ставлю перед ним чашку с травяным чаем. Привыкла, что мы не говорим о прошлом. И не говорим о будущем. Мы просто живём в одной комнате и оба не знаем, что делать дальше.

Выздоравливать скучно.

Это, блядь, самое мерзкое в болезни.

Пока тебе совсем хуево — есть чем заняться. Лежать. Дышать. Не сдохнуть. Пить таблетки, когда рыжая сует их под нос. Смотреть в потолок и ждать, когда это говно перестанет тебя перемалывать, как в муку.

А потом становится лучше. И вот тогда начинается настоящее издевательство.

Лежи.

Не вставай.

Не лезь никуда.

Ешь.

Спи.

Дыши.

Будто я маленький.

Я уже могу сам дойти до кухни. Правда, если рыжая увидит, что я встал без разрешения, будет такой ор, что проще обратно заболеть.

Поэтому я лежу. Мне хорошо, сука. Но так непривычно. Все же легче, когда… не лежишь.