Она встаёт рано. Всегда. Я слышу, как она возится на кухне, как закипает чайник, как звякает чашка. Рыжая старается не шуметь, но в этой каморке каждый звук слышен, как на ладони. Я лежу и слушаю, как она режет хлеб, как наливает молоко в кастрюльку, как шуршит пакетами. Это стало ритуалом. Моим личным, поганым ритуалом, от которого я не могу отказаться.

Еще она не пытается со мной говорить. Иногда я думаю, что она боится меня. Или просто не хочет. Она ставит передо мной еду, проверяет температуру, меняет повязки на моих ссадинах, и уходит. Ни слова, ни вопроса. Иногда я нарываюсь: говорю что-то грубое, «отвали» или «не лезь». Она не обижается. Она просто кивает и уходит. Как будто я ничего не сказал. Как будто так и надо.

Это выводит меня из себя. Я хочу, чтобы она огрызнулась, чтобы дала сдачи, чтобы я мог наорать на неё и успокоиться уже. Но она не даёт мне этого повода. Она как стена. Тёплая, мягкая, но стена. Я могу биться об неё головой, а она просто постоит и пойдёт дальше.

У нее тонкие руки, и пальцы длинные. На них много маленьких шрамов — от порезов, от ожогов. Когда она готовит травы, её движения точные, почти механические. Она знает, что делает. Её руки никогда не дрожат, когда она держит пинцет или скальпель. Только когда она прикасается ко мне. Я заметил это однажды — она меняла повязку, и её пальцы слегка дрожали, когда они касались моей кожи. Она старалась, чтобы я не заметил. А я заметил. Только промолчал.

Я не знаю, что это. Страх? Отвращение? Или что-то ещё? Я не спрашиваю. Потому что если я спрошу, мне придётся признать, что мне это нравится. Её прикосновения. Даже такие, дрожащие. Даже те, которые она делает с осторожностью, будто я могу разбиться.

А я не разбиваюсь. Я уже разбит.

Сегодня она стоит у плиты, спиной ко мне, и греет молоко. На ней старый свитер, слишком большой, с протёртыми локтями. Волосы собраны в пучок, но несколько рыжих прядей выбились и падают на шею.

Я смотрю на неё и не понимаю, что я чувствую. Не жалость. Я никогда не жалею людей. Не благодарность. Я никому не благодарен. Просто… спокойно. Мне спокойно, когда я вижу её. Когда слышу ее дыхание. Когда знаю, что она рядом. И это так хуёво, так неправильно, потому что я должен ненавидеть её. Она ведьма. Она могла бы уничтожить меня своим даром, как всех остальных. А она поит меня чаем.

— Садись, — говорит она, не оборачиваясь. — Сейчас будет завтрак.

Я сажусь за стол. Стол шатается, одна ножка короче, но она подложила под неё картонку, и теперь он стоит ровно. Я замечаю эти мелочи: она чинит вещи, вместо того чтобы выбрасывать. Она не жалуется на жизнь. Она просто живёт. Так, как может.