— Именно, — Лика кивнула. — Поэтому мы сделаем так: я остаюсь здесь, на втором этаже. Контролирую камеры, говорю вам, кто где. Лева — в гостиной, прикрывает переднюю дверь. Мирон — на кухне, прикрывает задний двор.
— А если их больше, чем мы думаем? — спросил я.
— У нас есть запасной план, — Лика открыла другую вкладку. — Из подвала есть лаз в дренажный туннель. Он ведёт к пляжу. Если всё пойдёт плохо — уходим туда.
— Мы не уйдём, не отбившись, — сказал Лева. — Я старый. Не побегу.
— Лева...
— Я сказал, — он отрезал. — Буду драться до конца. Этот дом — последнее, что у нас есть. Я не отдам его бандитам.
Я посмотрел на него. В его глазах горел тот же огонь, что и у моего отца, судя по рассказам.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда умрём все вместе. Или победим все вместе.
— Вместе, — сказала Лика.
Она положила ладонь на стол. Лева — сверху. Я — на их руки.
— Вместе, — повторил я.
День. Последние часы
Солнце встало над океаном, как всегда — равнодушное, прекрасное, вечное.
Я стоял на веранде и смотрел на воду. Внутри была пустота. Не страх — нет. Что-то другое. Принятие.
Я принял то, что может случиться. И принял то, что не сбегу.
Лика вышла с двумя чашками кофе.
— Ты не спал? — спросила она.
— Нет. Ты?
— Тоже нет, — она протянула мне чашку. — Держи. Последний кофе перед боем.
— Не последний, — сказал я. — Будет ещё много кофе. Много утр. Много рассветов.
— Ты правда в это веришь?
— Я должен верить, — я посмотрел на неё. — Иначе зачем всё это?
Она молчала. Потом поставила чашку и обняла меня.
— Обещай мне кое-что, — сказала она.
— Что?
— Если начнётся стрельба — не будь героем. Не лезь под пули. Ты мне нужен живым.
— Обещаю, — сказал я. — Но ты тоже.
— Я хакер. Моё оружие — ноутбук. Я буду сидеть на втором этаже и не высовываться.
— Хорошая девочка, — я поцеловал её в лоб.
Она улыбнулась. Грустно. Почти прощально.
— Не смотри так, — сказал я. — Мы справимся.
— Знаю, — она уткнулась мне в грудь. — Просто страшно.
— Мне тоже. Но страх пройдёт. Останется только дело.
***
Последние часы перед темнотой.
Лева сидел на крыльце с гитарой. Играл тихо, почти шёпотом. Какую-то старую песню, которую я не узнал.
— Что это? — спросил я, садясь рядом.
— «Город, которого нет», — ответил он. — Старая. Агата Кристи. Любил твой отец.
— Он любил музыку?
— Обожал. Особенно русский рок. Говорил, что в нём — боль и правда. Всё, что нужно знать о жизни.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что жизнь — это гитара, — он усмехнулся. — У неё шесть струн. Каждая — своя нота. Только когда все звучат вместе, получается аккорд.
— И какой у нас аккорд?