— Зачем ты пришёл? — спросила она сквозь слёзы. — Зачем ты это сказал?
— Потому что ты должна знать правду. О своём отце. Обо мне. Обо всём.
— А теперь что? — она подняла голову. — Ты хочешь, чтобы я простила тебя? И его?
— Нет, — я покачал головой. — Я хочу, чтобы ты знала. А дальше — решай сама.
Марина смотрела на меня долго. Потом встала, подошла к окну.
— Уходи, Мирон, — сказала она тихо. — И не возвращайся.
Я ушёл.
Вечер. Та же хрущёвка
Лика сидела на кухне с моей матерью. Они пили чай и о чём-то тихо говорили. Увидели меня — замолчали.
— Ну как? — спросила Лика.
— Тяжело, — сказал я. — Но я сделал.
— Все простили?
— Нет. И не должны.
Мать встала, обняла меня.
— Ты молодец, Мирон, — сказала она. — Смелый.
— Я трус, — ответил я. — Просто устал врать.
Лика подошла, взяла меня за руку.
— А что теперь? — спросила она.
— Теперь — домой, — сказал я. — В Португалию. К Елене. К Леве. К океану.
— А Москва? — спросила мать.
— Москва подождёт, — я посмотрел на неё. — Я вернусь. Но сначала — нужно отдохнуть. Выдохнуть. Понять, кто я теперь.
Мать кивнула.
— Тогда летите, — сказала она. — А я здесь присмотрю за квартирой. И за Русланом, если он останется.
Руслан, который сидел в коридоре на старом сундуке, поднял голову.
— Я, пожалуй, останусь, — сказал он. — Помогу твоей матери. Дом постерегу.
— Ты уверен? — спросил я.
— Да, — он кивнул. — Мне нужно побыть одному. Подумать. А в Португалии вы и без меня справитесь.
Я пожал ему руку. Крепко.
— Спасибо, Руслан.
— Не за что, — он улыбнулся — впервые по-настоящему. — Бывай, Воронов.
Ночь перед отлётом
Я стоял у окна. За ним — Москва. Огни. Машины. Жизнь, которая текла мимо, не замечая моей драмы.
Лика подошла сзади, обняла.
— Ты грустишь? — спросила она.
— Нет, — ответил я. — Думаю.
— О чём?
— О том, что всё могло быть иначе. Если бы я не врал. Если бы с самого начала выбрал правду.
— Но ты выбрал её в конце, — сказала Лика. — Это главное
— Главное, — повторил я. — Спасибо, что была рядом.
— Всегда, — она поцеловала меня в плечо. — Теперь всегда.
Я обернулся, посмотрел в её глаза. В них отражался свет ночного города.
— Летим домой, — сказал я.
— Летим.
Мы обнялись. А за окном всё так же текла жизнь — чужая, равнодушная, прекрасная.
Наша жизнь только начиналась.
Глава 40. Океан
Португалия встретила нас ветром. Не тем холодным, московским, который пробирает до костей, а тёплым, солёным, пахнущим водорослями и свободой. Самолёт приземлился в Лиссабоне ранним утром, и мы вышли из здания аэропорта, щурясь на непривычное южное солнце.
Лика взяла меня за руку.
— Мы дома, — сказала она.