— Это не винтаж, — донёсся голос Лёвы из кухни. — Это антиквариат! Разница большая!
— Какая?
— Винтаж — это старый хлам. А антиквариат — дорогой старый хлам!
Мы рассмеялись. Все вместе. Впервые за долгое время — без надрыва, без горечи. Просто потому, что было смешно.
День. Пляж
Мы сидели на песке — я, Лика, Елена и Лева. Океан шумел, волны набегали на берег, оставляя пену. Чайки кричали в вышине. Солнце грело спины.
— Красота, — сказала Лика, запрокинув голову. — Почему мы не приехали сюда раньше?
— Потому что нас убивали, — напомнил я.
— Да, это было неудобно.
Елена улыбнулась.
— Вы как дети, — сказала она. — После всего, что пережили — как дети.
— А кто мы? — спросил Лева. — Мы и есть дети. Большие, лысые, с гитарами. Но дети.
Он взял гитару и заиграл что-то тихое, печальное. Фаду. Португальская музыка о тоске по тому, что никогда не вернётся.
— Саудади, — сказала Елена.
— Что? — не понял я.
— Саудади. Португальское слово. Его не перевести на русский. Это смесь тоски, ностальгии, любви и надежды. Грусть о том, чего больше нет, и радость от того, что это было.
— Сложно, — сказал я.
— Жизнь сложная, — ответила Елена. — Но красивая.
Я посмотрел на Лику. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на океан. Ветер трепал её рыжие волосы. Веснушки на носу казались золотыми в лучах заходящего солнца.
— О чём ты думаешь? — спросил я.
— О маме, — ответила она. — Я ей не звонила два месяца.
— Позвони.
— Боюсь.
— Чего?
— Что она спросит, где я. Что мне придётся врать.
— Не ври, — сказал я. — Расскажи правду. Не всю, конечно. Но достаточно.
Лика посмотрела на меня.
— Ты прав, — сказала она. — Какой смысл бежать от правды, если мы за неё боролись?
Она встала, отошла в сторону и достала телефон.
Я смотрел, как она говорит — сначала робко, потом всё увереннее. Она улыбалась. Плакала. Смеялась. И когда вернулась, её глаза блестели.
— Ну? — спросил я.
— Она рада, — сказала Лика. — Сказала, что я дура, что не звонила. И что она меня любит. И чтобы я берегла себя. И что она хочет познакомиться с тобой.
— Со мной?
— Да. С человеком, который украл её дочь.
— Я не крал...
— Знаю, — она улыбнулась. — Я пошутила.
Я обнял её. Сильно. Крепко.
— Спасибо, — прошептал я.
— За что?
— За то, что ты есть.
Вечер. Дом
Мы сидели за большим деревянным столом на веранде. Елена приготовила ужин — рыбу, рис, овощи. Лева открыл бутылку местного вина. Лика рассказывала про свои хакерские подвиги — то, о чём можно было рассказать.
Я слушал и думал.
Восемь месяцев назад я был другим человеком. Я строил империю из лжи, использовал людей, боялся правды. А теперь сидел здесь, среди тех, кто стал мне семьёй, и чувствовал, как внутри разливается тепло.