Я покачал головой.
— Спасибо, но у меня уже есть работодатель.
— Знаю. Борис Иванович — тот еще сукин сын. Но у него есть принципы. Это редкость в нашем мире. Удачи тебе.
Мы пожали руки. Юсуф обнял меня на прощание, сунув в карман какую-то бумажку.
— Мой номер, — шепнул он. — Если что — звони. Ты мой первый настоящий друг.
В машине, увозящей меня в отель, я развернул бумажку. Там был номер и приписка: «Инженером я стану. А ты — возвращайся к своей. Она ждет».
Я улыбнулся впервые за много дней. За окном проносился чужой, но уже не такой враждебный город. Впереди была встреча с Жанной, доклад Борису Ивановичу и, может быть, новая жизнь.
Но главное — впереди была надежда. Та самая, ради которой я согласился на три дня ада. Та самая, ради которой я отказался от Жанны. Та самая, которая звалась Ликой.
Глава 23. Цена лояльности
Возвращение на виллу Бориса Ивановича было триумфальным. Не потому, что я ждал оваций — просто факт, что груз ушел, а я остался жив и на свободе, говорил сам за себя. В мире, где людей меняли как патроны в обойме, это было достижением.
Меня не встретили с цветами. Вместо этого Борис Иванович вызвал меня в кабинет через час после приезда. Я успел только принять душ и переодеться.
В кабинете, кроме хозяина, сидел полковник Громов и новый человек — мужчина лет тридцати, с лицом, которое украшала свежая ссадина на скуле. Он смотрел на меня с плохо скрываемой злостью.
— Садись, Мирон, — Борис Иванович кивнул на стул. — Познакомься. Это Руслан. Он должен был заниматься грузом до тебя.
Я сел. Руслан даже не кивнул. Смотрел волком.
— Руслан немного облажался, — продолжил Борис Иванович с ленивой усмешкой. — Вместо того чтобы договариваться с Ахмедом, он попытался надавить. Ахмед таких вещей не любит. В итоге Руслан получил по лицу, а груз застрял. Ты пришел, сделал работу. Теперь вопрос: что делать с Русланом?
Я посмотрел на полковника. Тот сидел с каменным лицом. Потом перевел взгляд на Руслана. В его глазах читалась ненависть, но под ней — страх. Настоящий животный страх человека, который знает, что его судьба сейчас решится.
— А что с ним обычно делают? — спросил я.
— По-разному, — Борис Иванович закурил. — Можно отправить в разнос — на низовую работу. Можно оштрафовать. Можно… уволить. — Последнее слово он произнес с особым значением. «Увольнение» в их мире означало пулю в затылок где-нибудь в пустыне.
— А он провинился в первый раз? — спросил я.
— В третий, — ответил полковник. — Первый раз закрыли глаза. Второй — оштрафовали на полгода зарплаты. Третий — по уставу, увольнение.