Новый актив был не девушкой. Это была идея. И она оказалась опаснее и притягательнее всех остальных.
Глава 8. Куратор
Самолет Марины приземлился в восемь вечера. Я встретил ее в зале прилета не с охапкой цветов — это было бы банально, — а с маленькой, упакованной в грубую крафтовую бумагу коробкой. Внутри лежал старинный бронзовый рейсфедер, который я нашел в антикварной лавке неделю назад. «Для набросков будущих шедевров, которые ты откроешь», — сказал я, целуя ее в щеку. Она пахла дорогим парфюмом, усталостью и другим миром.
— Миш, ты чудесный! — ее глаза загорелись искренней радостью. Она ценила такие вещи — с историей, со смыслом. — Поехали домой? Я валюсь с ног.
Домой — это ее трехкомнатная квартира в элитном доме с видом на реку, которую оплачивал отец. Мое официальное место жительства в ее вселенной.
По дороге она безостановочно болтала о Лондоне, о художниках, о новых тенденциях. Я кивал, задавал уточняющие вопросы, демонстрировал вовлеченность. В голове тем временем прокручивался план. Нельзя было говорить об «инвестициях» сразу. Нужно было дать ей отдохнуть, погрузить ее в атмосферу заботы, а потом, будто невзначай, бросить семя идеи.
В квартире она скинула туфли, прошла босиком по паркету к панорамному окну. Город сиял внизу, как рассыпанная коробка драгоценностей.
— Красиво, — сказала она тихо. — Но после Лондона как-то… слишком показно.
— Показность — это тоже искусство, — откликнулся я, подходя сзади и обнимая ее за талию. Я почувствовал, как она расслабляется, прижимаясь ко мне спиной. — Особенно, если ее правильно курировать.
— Курировать? — она обернулась, улыбаясь.
— Ну да. Не просто показывать, а направлять взгляд. Создавать контекст. Как ты делаешь со своими художниками.
Я повел ее к дивану, налил ей вина, которое она привезла. Разговор плавно тек от впечатлений к делам галереи. Она жаловалась на одного молодого скульптора, который «гениален, но абсолютно не продаваем».
— Папа говорит, что пора думать о коммерции, а не только об эстетике, — вздохнула она. — Иначе галерея будет вечно сидеть на его дотациях.
Момент был идеальным.
— А если совместить? — сказал я, делая вид, что размышляю. — Эстетику и коммерцию. Есть же художники, чья стоимость растет не потому, что они гениальны, а потому, что их правильно… раскрутили.
— Раскрутили? — она нахмурилась. — Это звучит как-то грязно.
— Нет, — я покачал головой. — Это звучит как современный арт-рынок. Ты же сама говорила, что половина успеха — это правильный пиар, правильная среда. А что, если создать такую среду… целенаправленно? Не ждать, когда художник станет звездой, а сделать его звездой. Контролируемо.