Я нажал на газ. Время утекало сквозь пальцы, как песок. Завтра в это время меня здесь не должно быть. Вопрос только — куда я поеду и кто поедет со мной.
Глава 19. Разрыв шаблона
Я не помню, как доехал до общежития. Ноги сами вынесли меня к знакомой двери с облупившейся краской и цифрой «309». Рука замерла в сантиметре от звонка. Что я ей скажу? «Привет, я всё просрал, давай сваливать в закат»? Или: «Ты была права, я запутался в собственной паутине, прости»?
Дверь открылась раньше, чем я успел позвонить. Лика стояла на пороге в своей огромной футболке, с мокрыми после душа волосами. Она смотрела на меня, и в её глазах не было удивления. Только тихое, спокойное ожидание.
— Ты в порядке? — спросила она просто.
И этот вопрос сломал меня сильнее, чем угрозы Завьялова, истерика Алисы и все мои страхи вместе взятые.
— Нет, — выдохнул я, и голос предательски дрогнул.
Она взяла меня за руку и втащила внутрь. Заперла дверь. Повернулась и просто обняла. Крепко, по-детски, уткнувшись носом мне в грудь. Я стоял, как истукан, а потом мои руки сами обвили её хрупкие плечи, и я прижал её к себе так, будто она была единственным, что удерживало меня от падения в бездну.
— Всё плохо, — сказал я в её макушку. — Всё очень плохо.
— Я знаю, — ответила она. — Ты пахнешь страхом и чужими духами. И злостью. Очень много злости.
Она отстранилась, взяла меня за руку и повела к своей кровати — узкой, продавленной, с армейским одеялом. Усадила рядом. Села напротив, поджав под себя ноги, и уставилась на меня своими огромными глазищами. Ждала.
— Алиса узнала про Мальдивы, — начал я. — Фотография. Кто-то скинул. Её отец — декан — только что вышвырнул меня из дома. Университет — конец. Стипендия — конец. Он дал мне сутки, чтобы убраться из города. Иначе — полиция, суд, срок за мошенничество.
Я говорил, а она слушала. Не перебивала, не ахала, не задавала вопросов. Просто смотрела и слушала. Когда я закончил, повисла тишина. Я слышал, как за стеной играет музыка у соседей, как капает вода в раковине, как стучит моё собственное сердце.
— Что ты будешь делать? — спросила она наконец.
— Не знаю, — честно ответил я. — Бежать? Остаться и воевать? У меня нет плана. Впервые в жизни у меня нет плана.
Она протянула руку и коснулась моего лица. Её пальцы были прохладными и мягкими.
— А чего ты хочешь? Не головой, а вот здесь, — она прижала ладонь к моей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Чего ты хочешь на самом деле?
Я закрыл глаза. Вопрос, который я никогда себе не задавал. Я всегда думал о том, что нужно, что выгодно, что безопасно. Но не о том, чего я хочу.