— Это не романтический уикенд. Это…
— Заткнись! — крикнула она, и в её глазах наконец появились слёзы. — Ты думаешь, я идиотка? Ты думаешь, я не вижу, как ты изменился? Как смотришь сквозь меня? Как отвечаешь односложно? Я всё терпела. Твою вечную занятость, твои тайны, твои внезапные отъезды. Я думала — ну работа, ну проект, ну будущее. А ты… ты просто трахал её на деньги, которые мы тебе дали!
Она схватила со стола бокал с шампанским и швырнула в стену. Стекло разлетелось с оглушительным звоном. Я не шелохнулся.
— Алиса, успокойся.
— Не смей мне говорить «успокойся»! — она была в истерике, её трясло. — Я люблю тебя, идиотка! Я папе врала, что ты гений, что ты лучший! Я продвигала тебя, открывала двери, терпела твоё дерьмо! А ты… ты…
Она замолчала, потому что в прихожей хлопнула дверь. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Игорь Сергеевич. Вот чёрт.
Он вошёл в гостиную и замер, увидев разбитый бокал, искажённое лицо дочери и меня — неподвижного, с папкой в руках.
— Что здесь происходит? — спросил он тихо. Слишком тихо. Это был голос человека, привыкшего к абсолютной власти.
— Папа… — Алиса бросилась к нему, уткнулась лицом в его пиджак. — Он… он обманывал нас. Он брал деньги… на неё… на какую-то девку… возил на Мальдивы…
Игорь Сергеевич медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах не было гнева. Только холодное, изучающее презрение. Как будто он смотрел на бракованный товар, который по ошибке занесли в его дом.
— Это правда? — спросил он.
— Частично, — ответил я, понимая, что игра проиграна, но привычка держать лицо ещё работала. — Я брал деньги на поездку. Но не у вас. У частного инвестора. На развитие проекта. Девушка — часть команды. Алиса неправильно интерпретирует ситуацию.
— Не ври! — закричала Алиса, отрываясь от отца. — Я видела, как ты на неё смотришь! Я чувствую! Ты с ней спал, да? На том же острове, где мы могли бы быть вместе?!
— Алиса, выйди, — сказал Игорь Сергеевич, не глядя на дочь.
— Папа!
— Выйди. Я сказал.
Она выбежала, рыдая в голос. Мы остались вдвоём. Тишина в комнате была плотной, как вата. Я слышал, как тикают напольные часы в углу.
— Садитесь, Мирон, — он указал на кресло. Сам сел напротив. Достал сигару, не спеша обрезал, раскурил. Выпустил облако дыма в потолок. — Я сразу понял, что вы не так просты, как кажетесь. Такая холодная расчётливость в вашем возрасте — это либо гениальность, либо патология. Я склонялся к первому. Теперь вижу — ко второму.
Я молчал. Возражать было бессмысленно.
— Вы использовали мою дочь, — продолжил он. — Использовали меня. Ваш проект — пустышка. Я проверил. Там нет ничего, кроме красивого кода, который написала та самая девушка из общежития. Вы — мошенник, Мирон. Просто пока не пойманный за руку.