— Тебя, — вырвалось раньше, чем я успел подумать. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы мы уехали отсюда вместе. Начать всё сначала. Без лжи, без схем, без всего этого дерьма.
Она молчала так долго, что я открыл глаза. Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы. Она плакала беззвучно, не вытирая их.
— Ты правда этого хочешь? — прошептала она. — Или это просто паника, страх одиночества, попытка удержать последний актив?
Её слова резанули, как ножом. «Последний актив». Она знала. Она всегда знала, кем я её считал. И всё равно была рядом.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Не актив. Я не знаю, как это назвать. Я никогда раньше такого не чувствовал. Но когда я с тобой, я перестаю быть тем Мироном, который всех просчитывает. Я становлюсь… собой. Тем, кого я сам не знал.
Она всхлипнула и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.
— Ты такой дурак, Мирон Воронов. Такой сложный, умный, хитрый дурак. Ты строил империю на песке, а настоящее сокровище лежало под ногами, и ты даже не замечал.
Она подалась вперёд и поцеловала меня. Не робко, как в первую ночь на Мальдивах, а жарко, требовательно, отчаянно. Её губы были солёными от слёз, её руки вцепились в мои волосы, притягивая ближе. Я ответил, забыв обо всём — об угрозах, о бегстве, о будущем. Был только этот миг, только она, только её дыхание, её вкус, её тепло.
Мы упали на узкую кровать, сплетаясь в единый клубок. Я стянул с неё футболку, она расстегнула мою рубашку. Её кожа под моими пальцами была горячей, дрожащей. Она выгибалась навстречу, шептала моё имя, и это звучало как молитва.
— Мирон… Мирон… не оставляй меня, — прошептала она, когда я вошёл в неё.
— Никогда, — ответил я, и это была не ложь. Впервые — не ложь.
Мы двигались в унисон, без спешки, без расчёта, просто чувствуя друг друга. Её тихие стоны, её пальцы, впивающиеся в мои плечи, её глаза, широко открытые и полные такого доверия, от которого у меня перехватывало дыхание. Это было не соревнование, не спектакль, не сделка. Это было просто — мы. Два человека, нашедших друг друга в кромешной тьме.
Когда всё закончилось, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Её голова покоилась у меня на груди, мои пальцы перебирали её влажные волосы. Тишина была наполнена чем-то новым. Чем-то, что я не мог идентифицировать, но что заполняло пустоту внутри, которую я всегда носил с собой.
— Я поеду с тобой, — вдруг сказала она.
— Что?
— Куда бы ты ни решил ехать. Я поеду с тобой. У меня нет здесь никого, кроме тебя. И код я могу писать где угодно.
Я приподнялся на локте, глядя на неё. В её лице не было сомнений. Только спокойная, твёрдая решимость.