Когда самолёт набрал высоту и выровнялся, Марк обернулся к нам.
— Летим в Лиссабон, — сказал он. — Там безопасно. У меня есть знакомые, которые помогут с документами и жильём. На пару дней, пока не решим, что делать дальше.
— А Борис? — спросила Елена. — Что с ним?
— Он в бегах, — ответил Марк. — Интерпол выдал ордер, его счета заморожены, партнёры открестились. Но он не сдаётся. Наши источники говорят, что он собирает силы для последнего удара.
— Какого удара?
— Он хочет вернуть документы. Те самые, что вы передали мне. Без них он не может восстановить свою империю. И он знает, что они у меня.
— Они у вас? — я напрягся.
— Копии, — Марк похлопал по портфелю. — Оригиналы в надёжном месте. В Лондоне, в сейфе, к которому никто не имеет доступа, кроме меня и моих редакторов.
— А мы? — спросила Лика. — Что будет с нами?
Марк посмотрел на неё, потом на меня.
— Вам нужно исчезнуть. На время. Пока Бориса не поймают или пока его империя не рухнет окончательно. Я могу помочь с документами, деньгами, жильём. Но решать вам.
Я посмотрел на Елену. Она кивнула. На Лику. Она сжала мою руку.
— Мы согласны, — сказал я.
Самолёт летел на запад, оставляя позади горы, пустыню и всё, что было раньше. Внизу, где-то в тумане, оставался дом, в котором мы прятались. Оставались люди, которые нас искали. Оставался Руслан, которого мы обещали не бросать.
— А Руслан? — спросил я. — Мы не можем его оставить.
— Не оставим, — ответил Марк. — У меня есть люди в Марокко. Они уже ищут его. Как только найдут — вывезут.
Я выдохнул. Ещё один человек, которого мы должны спасти. Ещё один долг, который нужно вернуть.
Лика уснула у меня на плече. Её дыхание было ровным и спокойным. Я смотрел на неё и думал о том, как много изменилось за последние месяцы. Из циничного афериста, который использовал женщин как ступеньки, я превратился в человека, за которым охотится один из самых опасных преступников мира. И этот человек не был мне чужим. Он убил моего отца. Он хотел убить меня. Он держал в заложниках Руслана, который стал мне больше, чем другом.
— Мирон, — позвала Елена, когда солнце поднялось над облаками и залило салон золотым светом.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты знал. То, что ты сделал — это больше, чем просто месть. Это — справедливость. Твой отец гордился бы тобой.
Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась.
— Я сделал это не ради него, — сказал я. — И не ради справедливости. Я сделал это ради себя. Чтобы перестать быть тем, кем меня сделали.
— И кем же тебя сделали?
— Тем, кто боится, — я посмотрел на спящую Лику. — Тем, кто не умеет любить. Тем, кто видит в людях только инструменты. Я не хочу быть таким.