— Держись, — сказал он.
— Я держусь, — прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Почему ты такой красивый, даже когда злишься? Ты всегда злишься, когда я рядом. Это нечестно.
Он не ответил. Повернулся к женщине, которая привела меня.
— Спасибо, мама, — сказал он. — Я разберусь.
— Мама? — я вытаращилась на неё, и мои глаза, наверное, стали размером с блюдца. — Вы — его мама? Та самая? Эмма, которая объединила кланы и вообще легенда?
— Да, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько я не видела ни у кого. — Та самая.
— Но вы такая молодая! — я не могла поверить. — И красивая! Я думала, вы старуха! Ну, не старуха, но… взрослая. А вы… вы как моя ровесница.
— Мила, — строго сказал Клаус.
— Что? Это комплимент! — я повернулась к Эмме. — У вас отличные волосы. Я уже говорила? Такие мягкие… Можно я ещё поглажу?
— Говорила, — она рассмеялась. — Спасибо.
— Она правда красивая, — сказала я Клаусу, чувствуя, как язык заплетается. — Ты в неё такой? У тебя её глаза.
— Мила, пожалуйста, замолчи, — он сжал меня крепче.
— Не хочу, — я упрямо покачала головой. — Я хочу танцевать. И ещё пить. И гладить твою маму по волосам.
— Ты не будешь ни танцевать, ни пить, — Клаус подхватил меня на руки. — Ты будешь спать.
— Не хочу спать! — закричала я, но крик вышел слабым.
— Придётся.
Он понёс меня к выходу. Гости расступались, кто-то шептался, кто-то смеялся, кто-то смотрел с сочувствием. А я смотрела на Эмму, которая махала мне рукой, и думала, что она — лучшая мать на свете. Наверное.
— Твоя мама классная! — крикнула я. — Познакомишь нас поближе? Мы будем подругами!
— Познакомлю, — пообещал Клаус. — Когда ты будешь в своём уме.
— Я в своём уме!
— Нет.
Мы вышли из зала. Свечи остались позади, музыка стихла, сменившись тишиной коридоров. В коридоре было тихо и прохладно, и я прижалась к Клаусу, ища тепло.
— Клаус, — позвала я, чувствуя, как сознание ускользает.
— Что? — спросил он, и в его голосе была тревога.
— Ты злишься?
— Да.
— На меня?
— На того, кто тебе это подсыпал. На себя — что не уследил.
— А это был не я, — сказала я, чувствуя, как веки тяжелеют, как слова застревают в горле. — Я не пью. Я вообще никогда не пью. Но она сказала, что это просто вино…
— Кто? — спросил он, и его голос стал опасным — низким, вибрирующим.
— Авианна, — прошептала я, и имя вышло вместе с последним вздохом.
Глава 22 «Глупые вопросы»
Клаус
Она была лёгкой. Я нёс Милу по коридору, чувствуя, как её дыхание касается моей шеи, как её пальцы вцепились в мой камзол, как она дрожит. Внутри всё кипело — от злости, от страха, от бессилия. Злость на Авианну, которая посмела это сделать. Страх за Милу — что зелье окажется сильнее, чем я думаю. Бессилие от того, что я не смог уберечь.