— Извините, — пробормотала я, втирая мазь в самый край ожога. — Я правда не специально. Я идиотка, вечно всё роняю, но не кипяток на людей. Только на пол.
— Ты уже говорила.
— Я повторяю, потому что вы, кажется, мне не верите.
— А должна верить? — он посмотрел на меня снизу вверх, и наши взгляды встретились.
— Должны, — твёрдо сказала я. — Потому что я не вру. Я не умею врать. У меня лицо краснеет.
— Краснеет, — согласился он. — Сейчас, например.
— Это потому что жарко!
— В замке всегда холодно.
— Тогда у меня температура! — отрезала я и отвернулась, делая вид, что изучаю баночку.
— Мила, — позвал он.
— Что?
— Замолчи. Ты мешаешь сосредоточиться.
Я замолчала. Но мысли в голове не замолкали.
Какие у него широкие плечи. Как близко он сидит. Как пахнет. И почему моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон. И почему я не могу отвести взгляд от его ключиц?
Я закончила с ожогом — красное пятно теперь блестело от мази, но выглядело уже не так страшно. Убрала руку, собралась отступить, но он перехватил моё запястье.
— Спасибо, — сказал он тихо. Голос звучал иначе — не командный, не насмешливый. А какой-то… человеческий.
— Пожалуйста, — прошептала я, не зная, куда смотреть. В потолок? В пол? На свою руку, которую он держал? Он притянул мою руку к своему лицу.
Медленно. Неотрывно глядя мне в глаза. И поцеловал запястье.
Губы были горячими — не обжигающими, как кипяток, а мягкими, тёплыми, чуть влажными. И нежными.
Я замерла. Мурашки побежали по руке, поднялись к плечу, спустились по позвоночнику. Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд.
Он поднял голову.
— Мила, — сказал Клаус, не отпуская моей руки. — У меня есть к тебе предложение.
Он замолчал. А я стояла, чувствуя, как мир рушится и строится заново. Как стены комнаты становятся то ближе, то дальше. Как его дыхание касается моей кожи, и это единственное, что я ощущаю.
Как сердце колотится где-то в горле, готовое выскочить и закричать: «Да! На что угодно! Только не отпускай!»
Но я молчала.
Глава 8 «ЧТО ОН ЕЩЕ ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?»
Я стояла, чувствуя, как его пальцы ещё сжимают моё запястье, и пыталась вспомнить, как дышать. Лёгкие отказывались работать, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна единственная мысль: КАКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ? ЧТО ОН ЕЩЁ ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?
— Я… — мой голос сел. Я прочистила горло. — Я слушаю.
Клаус усмехнулся — краем губ, едва заметно — и наконец отпустил мою руку. Я поспешно отступила на шаг, стараясь не смотреть на его голый торс, и на ожог, который сейчас казался единственной уязвимой деталью в этом совершенном теле.