Но он не сделал ничего. Он взял ночную сорочку и надел её на меня — медленно, нежно, заботливо. Его пальцы нежно касаются моей кожи.
— А теперь моя очередь, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает краской.
Но он остановил меня, взял за руки. Его ладони были горячими, и я чувствовала, как они дрожат.
— Не надо, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я не хочу, чтобы ты видела мой стоящий член, если не готова к этому.
Я замерла. Внутри меня всё перевернулось — от смущения, от удивления, от его прямоты. Я не ожидала, что он скажет это так открыто, так честно.
— Извращенец! — я ударила его подушкой, чувствуя, как щёки горят.
Он засмеялся, подхватил меня в охапку, и мы повалились на кровать, смеясь, борясь, как дети. Он щекотал меня, я извивалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Мы катались по кровати, сбивая одеяла, и смех разносился по комнате, заполняя пустоту.
— Отпусти меня, чудовище! — кричала я, задыхаясь от смеха.
— Ни за что! — он держал меня, не давая вырваться. — Ты должна быть наказана! Ты мыла полы!
— Я хотела помочь!
— Ты хотела помочь, — он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз. — А в итоге опять вляпалась в историю.
— Ты тоже вляпался, — сказала я, улыбаясь. — Ты женишься на мне.
— И не жалею, — он поцеловал меня в лоб, и я почувствовала, как внутри разливается покой.
— Спи, — сказал он. — Я буду рядом.
— Обещаешь? — спросила я, чувствуя, как сон медленно накрывает меня.
— Обещаю.
Мы уснули, прижавшись друг к другу. И я знала — что бы ни случилось, у меня есть он. И пока он рядом, я справлюсь со всем.
Глава 31 «Наша мелкая ссора»
Валерия
Тишина в особняке стояла такая, что я слышала, как скрипят половицы под ногами слуг. Они двигались почти бесшумно, как тени, но я научилась различать их шаги — привычка, выработанная годами жизни под одной крышей с дядей. Я знала, когда он встаёт, когда обедает, когда вызывает советников. Я знала его распорядок лучше, чем он сам.
Сегодня вечером у него были гости.
Я стояла за дверью его кабинета, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и я чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по телу. Я не должна была здесь находиться. Но что-то внутри меня — какая-то странная, глупая, опасная часть — заставила меня прийти сюда.
— Она — позор для нашего рода, — голос дяди был низким, вкрадчивым, как шипение змеи. — Эта человеческая девка. Клаус предал драконью кровь, выбрав её, как и его отец. Он опозорил нас перед всеми кланами. Перед гномами, перед эльфами, перед дроу. Они смеются над нами.