Я смотрела на него и не верила. Тот самый высокомерный, насмешливый дракон, который заставлял меня сдувать пыль с книг и переставлять ящики — извиняется.
— Я… — я запнулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Я тоже виновата. Пощёчина была лишней. Вы не заслужили.
— Ещё как заслужил. Спасибо, — он усмехнулся.
— Клаус, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то смелое. — Что нам теперь делать?
— Не знаю, — ответил он честно. — Может, просто… не врать друг другу? По крайней мере, больше, чем необходимо по плану.
— Хорошо, — кивнула я. — Не врать. Это я умею.
Он встал, подошёл к двери, обернулся.
— И, Мила?
— Да?
— Ты мне всё же нравишься, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Упрямая, дерзкая, честная. И… красивая. Даже в костюме служанки. Особенно в нём. Сексуально…
Я только успела кинуть в него подушку, когда он скрылся за дверью.
— Драконы, — прошептала я в темноту. — За что вы так с нервами играете?
Ответа не было. Только тихий треск дров и стук моего сердца.
Глава 15 «Кто решит чужие проблемы?»
Капли стучали по карнизу, и каждый удар отдавался где-то в груди — ровно, монотонно, как отсчёт времени. Я проснулась рано — на этот раз не от грохота, а от собственной тревоги, которая свила гнездо под рёбрами и не отпускала всю ночь.
В голове крутились слова Клауса, его извинения, его странная мягкость. И это его «сексуально» под конец. Я до сих пор краснела, вспоминая. Чего он добивается? Зачем говорит такие вещи? Я же не какая-то там… не та, кто падает от комплиментов. Или падает? Нет, не падает!
Но сегодня меня ждало другое дело. Более важное. То, которое я откладывала уже несколько дней, прячась за вечной занятостью и страхом.
Я оделась тихо, накинула тёплый плащ и выскользнула в коридор. В замке было ещё тихо — слуги только начинали свои утренние хлопоты, где-то внизу звенела посуда, перекликались голоса. Претендентки спали после вчерашнего испытания. Идеальное время для разговора, который мог всё изменить.
Комната Элинор находилась в западном крыле, рядом с библиотекой — той самой, где я впервые увидела её плачущей. Я постучала — тихо, почти неслышно, боясь, что кто-то услышит. Сердце колотилось где-то в горле.
— Войдите, — раздался её голос. Усталый, безжизненный, словно она тоже не спала всю ночь.
Элинор сидела у окна, поджав ноги, и смотрела на серое небо. На ней была простая белая рубашка и тёмные штаны — без платья, без макияжа, без привычной ледяной маски. Её волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, свободно падали на плечи, и в этом было что-то почти… человеческое. Она выглядела обычной. И от этого ещё более несчастной. На подоконнике стояла нетронутая чашка чая — давно остывшего, судя по отсутствию пара.