Мы остались одни. Я и наследный Владыка. Тишина стала густой, как кисель. Я слышала, как он дышит — ровно, спокойно.
Он прошёлся вдоль стены, касаясь пальцами мраморных колонн, словно проверял, не осела ли пыль. У меня свело живот от напряжения.
— Я не уволю тебя, — сказал он, не глядя.
Я моргнула, думая, что ослышалась.
— Что-что?
— Ты слышала. Я не уволю тебя за сегодняшний… инцидент. — Он повернулся, и его глаза блеснули в свете сфер, — Это было бы слишком просто. И скучно.
— Скучно? — повторила я, чувствуя, как во мне закипает смутное раздражение. Адреналин страха начал медленно перерастать в нечто другое. — То есть я для вас — развлечение?
— Ты испортила мне камзол. Ты выглядела так, будто только что вылезла из угольной ямы. Просто кошмар — Он перечислил это бесстрастным, почти скучающим тоном, словно зачитывал список покупок на рынке. — Уволить тебя — значит подарить тебе свободу. А я не люблю делать подарки.
— Это был несчастный случай! — возмутилась я. — Вы сами открыли дверь резко, снаружи! Я не могла знать, что вы стоите за ней! И вообще…
Он поднял бровь. Так медленно, что я сама заставила себя заткнутся.
— Смелая.
— Уставшая, — поправила я. — И злая.
Он сделал шаг ко мне. Другой. Я невольно попятилась, упёрлась спиной в холодную колонну и поняла, что отступать некуда.
— Ты будешь работать, милая, — сказал он, нависая надо мной. — Много. Тяжело. И без выходных. Ты будешь моей личной служанкой до окончания отбора.
— Я… но у меня есть свои обязанности! — запротестовала я. — Моргана распределяет работу, я должна…
— Моргана теперь отвечает только за кухню и прачечную. — Он отрезал это так, будто речь шла о смене скатерти. — Ты переходишь в моё личное подчинение. Всё, что касается моих покоев, моего гардероба, моего расписания — теперь твоя забота.
— Но я ничего не смыслю в гардеробах! — почти закричала я.
— Вот и научишься. — Он улыбнулся. Холодно. Красиво. Бесит. — Будешь пахать как лошадь, моя дорогая. Заслужишь моё прощение. А может, и нет. Посмотрим, как пойдёт.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сказать ему всё, что я думаю о его «прощении»? Сказать, что он сам виноват — дёрнул дверь снаружи, а не дал мне открыть нормально? Сказать, что он высокомерный, эгоистичный, самовлюблённый…
— Я поняла, господин, — выдавила я сквозь зубы. — Буду пахать. Радостно и усердно.
— Вот и отлично. — Он отошёл на шаг, и я наконец смогла выдохнуть. — Тогда приступим прямо сейчас.
Глава 4 «Ненавижу тебя, Клаус!»
Он гонял меня весь день.
Сначала велел перемыть окна в восточном крыле. Во всём. Я драила стёкла, натирала до скрипа. Он прошёл мимо через час, даже не взглянув, только бросил на ходу: «На южном крыле тоже грязно». Я не поняла — это приказ или просто наблюдение? Решила, что наблюдение. Не стала мыть южное крыло. Как потом выяснилось — зря.