— Шучу я. — Он усмехнулся и вдруг добавил: — Иди.
Я не заставила себя просить. Бросила книгу прямо на стопку, выскочила из зала и почти бегом, спотыкаясь на ступенях, добралась до служебного крыла.
Лисса уже ждала меня. Сидела на краю моей кровати, сжимая в руках кружку травяного чая и кусок пирога, завёрнутый в салфетку. При виде меня она вскочила, едва не расплескав чай.
— Боги! — прошептала она, глядя на моё лицо. Оно, наверное, было красным от злости. — Ты жива?
— Не уверена, — я рухнула на кровать лицом вниз. Пирог и чай пришлось отложить — у меня не было сил. — Он псих. Настоящий, клинический псих.
— А с виду такой воспитанный, — тихо сказала Лисса.
— Он садист. — Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Знаешь, что он заставил меня делать? Сдувать пыль с книг. Сдувать! Страницу за страницей!
Лисса моргнула, явно не зная, что на это ответить.
— Может… у него аллергия на пыль? — предположила она неуверенно.
— У него аллергия на нормальную работу! — взорвалась я. — Ему просто нравится издеваться!
Я села, взяла чай, отхлебнула. Травяной, тёплый, с мятой — Лисса знала, как я люблю.
— Отбор невест, — сказала я, пытаясь успокоиться. — И я — его личная служанка. Знаешь, что это значит?
— Что ты будешь очень занята? — робко предположила Лисса.
— Что он меня уморит. Загоняет до смерти. А потом, когда я упаду без сил, прикажет встать и продолжать. Потому что он — чудовище в человеческом обличье.
Лисса промолчала, но её глаза сказали всё: «Что ты можешь поделать?» Я зарылась лицом в подушку.
— Ненавижу его, — прошептала я.
Но даже сквозь подушку, сквозь усталость, сквозь ярость я слышала свой голос. И знала, что вру. Ненависть здесь была совсем ни при чём. Просто я ещё не придумала, как это назвать.
Глава 5 «Все мы — заложники»
Следующие два дня прошли в лихорадочной суете. Я почти не спала, почти не ела и почти не разговаривала с Лиссой — потому что, стоило мне открыть рот, он сразу зевал. Клаус, этот тиран в идеально выглаженном камзоле, гонял меня с утра до ночи. Но странное дело: его задания становились всё более… бессмысленными.
На второй день он заставил меня пересчитать все вилки в столовой. Три раза. Подряд. Вдруг ошиблась…
— На первый раз у меня получилось четыреста двадцать три, — доложила я, чувствуя, как начинают дёргаться веки. — На второй — четыреста двадцать два. На третий… четыреста двадцать пять.
— Значит, ты не умеешь считать, — заключил он, не отрываясь от бумаг.
— Или вилки размножаются! — не сдавалась я.
Он поднял на меня взгляд. Холодный, оценивающий, с лёгкой усмешкой в уголках губ.