Что-то подхватило меня, обвило, остановило падение. Тёплая, пульсирующая сила держала меня на весу. Я висела в воздухе, чувствуя, как она течёт по телу, как ласкает кожу.
— Ловушка, — прошептала я.
— Не ловушка, — раздался голос Клауса. — Сиди смирно.
Он стоял на краю пропасти, протягивая руку. В ней светился кристалл — тот самый, что показывал совместимость.
— Да, следил, — сказал он, помогая мне выбраться. — И вовремя.
— Ты… ты знал? — спросила я, чувствуя, как он прижимает меня к себе.
— Я подозревал. У меня есть глаза. И уши.
Борьба прекратилась.
Авианна смотрела на нас, и её лицо искажалось от злобы и боли. Она была похожа на раненую птицу — крылья дрожали, перья топорщились.
— Я люблю тебя, Клаус! — закричала она. — С детства! С того самого дня, как ты приехал в моё поместье! Почему ты выбрал эту служанку⁈ Она никто! Она грязь! Она не достойна…
— Ты мне не нужна, — холодно ответил он. — Никогда не была нужна.
— Неправда! — Авианна рухнула на колени. — Ты просто не знаешь меня! Я могу быть лучше! Я докажу! Я стану лучше неё!
— Уведите её, — Клаус кивнул страже. — И свяжитесь с её кланом. Пусть забирают.
— Нет! — закричала Авианна, когда её подхватили под руки. — Не отпускай меня! Я люблю тебя! Мила, прости! Прости меня, пожалуйста!
Я смотрела, как её уводят, и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Ты плачешь, — сказал Клаус, вытирая мою щёку большим пальцем.
— Она была моей подругой, — прошептала я. — Или я так думала.
— А я не могу заставить себя любить, — сказал он. — И не буду врать.
Клаус обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как стучит сердце — ровно, сильно, успокаивающе.
— Всё закончилось, — сказал он.
Глава 24 «Слабых убивают»
Мила
Большой зал. Все взгляды — на мне. Судьи на своих местах, претендентки на стульях вдоль стен. Брунхильда сжала мою руку, когда я села рядом, Миран кивнула из своего угла. Валерия сидела напротив, её изумрудное платье переливалось в свете свечей, лицо — непроницаемая маска.
Авианны не было. Пустое место между Миран и Валерией казалось зияющей раной. Я ещё чувствовала её объятия, её смех, её шёпот на балу: «За нас». Зачем ты это сделала, птичка? Зачем поверила Валерии? Или сама придумала?
Распорядитель вышел в центр, развернул свиток, но не успел произнести ни слова — дверь за главным столом распахнулась, и вошёл Клаус.
Он был в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Но теперь он смотрел на меня иначе.
Он поднялся на возвышение, повернулся к судьям, потом к нам.
— Дамы, — начал он, и голос его разнёсся под сводами, заставляя смолкнуть даже самое тихое дыхание. — Отбор невест окончен.