— Мила, — она не удивилась. Даже не обернулась. — Я ждала тебя.

— Откуда знала? — спросила я, присаживаясь на край стула напротив.

— Ты смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но боялась, — она повернулась ко мне, и в её глазах не было льда. Только усталость. Глубокая, как колодец, из которого уже вычерпали всю воду. — Я не слепая. И не глупая.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Как сказать то, что нельзя говорить? Как нарушить чужую тайну, не разрушив доверие?

— Элинор, — начала я осторожно. — Нельзя это так оставлять.

Она только закрыла глаза и выдохнула — долго, тяжело, словно несла этот груз вечность и наконец решила его опустить. Руки её, лежавшие на коленях, чуть заметно дрожали.

— Я думаю, что схожу с ума, — сказала она тихо, открывая глаза. — Когда ты начала на меня так смотреть — с жалостью, с сочувствием. Я думала, что Валерия послала тебя шпионить. Что ты записываешь каждое моё движение, чтобы потом донести.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как обида поднимается внутри. — Я не шпион. Я просто… не знала, что делать. Это не моя тайна. Я не имела права в неё влезать.

— Теперь знаешь, — она посмотрела на меня, и в её взгляде не было злобы. Только усталая покорность. — И что?

— Я хочу помочь.

— Помочь? — она горько усмехнулась. — Чем? Ты не можешь отменить отбор. Ты не можешь заставить мой клан отпустить меня. Ты не можешь… сделать ничего. Ты даже не можешь представить, что будет, если кто-то узнает. Меня не просто сошлют. Меня уничтожат. Алдиона тоже. Да даже если отменить отбор. Мне найдут нового жениха!

— Я могу поговорить с Клаусом, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается решимость.

Она замолчала. Её глаза расширились — в них мелькнул настоящий, живой страх.

— С Клаусом? Ты… ты с ума сошла. Если он узнает…

— Он не выдаст тебя, — сказала я, хотя внутри самой грызли сомнения. — Я знаю его. Он не такой, каким кажется. Он не жестокий.

— Не такой? — она усмехнулась, покачав головой. — Он — владыка. Владыки думают только о власти. О том, как усилить своё положение. Если он узнает, что я не хочу быть его невестой, он может решить, что я — слабое звено. Что меня можно использовать. Шантажировать. Заставить делать то, что ему выгодно. Я знаю таких, Мила. Я выросла среди них.

— Он не такой, — повторила я, но уже тише. И сама не была до конца уверена.

— Не говори ему. Ничего. Помоги мне сама, если хочешь помочь. Но не впутывай его. Не ставь нашу жизнь на карту.

Я смотрела на неё. В её глазах было столько страха — не перед Клаусом, перед кланом, перед позором, перед потерей всего, что ей дорого. Столько отчаяния, что мне стало страшно.