— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается тревога. Голос дрогнул — совсем чуть-чуть. — А вы… простите, кто вы?

Он не ответил. Только смотрел — не моргая, не отводя взгляда. Это немного пугало. Я чувствовала себя букашкой под микроскопом, которую вдруг заметили.

— Так и знал, — сказал он наконец, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Это та самая землянка, о которой говорил Клаус. Чем-то похожа на мою жену.

— Вы… вы знаете Клауса? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы. Догадка уже зашевелилась где-то глубоко, но я боялась её произнести. Слишком неправдоподобно.

— Знаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тёплая искра. — Можно сказать, с пелёнок.

— А кто вы? — выдохнула я, почти зная ответ, но всё равно нуждаясь в подтверждении.

— Кассиан, — сказал он, и его улыбка стала чуть шире, почти по-человечески тёплой. — Был когда-то Владыкой. Слава богам, теперь нет.

Я замерла. Отец Клауса. Тот самый легендарный дракон, который объединил кланы вместе со своей женой-землянкой. Тот, про кого шептались слуги, что он может превратить гору в пыль одним взглядом.

— Вы… вы его отец? — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Да, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти озорное. — Им я останусь всегда. Что бы ни готовили новые интриганы.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Стоять, кланяться, бежать? Он же владыка. Бывший, но всё равно владыка. А я — бывшая служанка, стоящая перед ним в мятой юбке. Пытаюсь стать невестой его сыну. Вроде.

— Не бойся, — сказал он, заметив мою панику. — Я не кусаюсь. И вообще, я на пенсии. — Он помолчал, потом добавил: — Так что ты здесь грустишь одна? Выглядишь озадаченной. Нервы? Или кто-то из судей успел довести до белого каления? Сам я в отборах не участвовал, моей жене повезло меньше, ей выбора не дали. Но отец говорил, что это довольно… геморно? Да. Так жена говорит.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он перебил — мягко, без напора, но так, что отмахнуться не получилось.

— Глаза у тебя несчастные, Мила. Такие же были у моей жены, когда она не спала ночами, думая о чужих проблемах. Она тоже считает, что должна всех спасать.

— Это… это мои личные проблемы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не стоит беспокоиться. Просто мысли. Женские заморочки.

— Женские заморочки, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Моя жена тоже так говорила, когда не хотела рассказывать правду. А потом оказывалось, что это не заморочки, а заговоры, интриги и покушения. Поэтому я перестал верить в «заморочки».