— Теперь не своего, — напомнил он. — Ты — претендентка. Можешь смотреть.
— Я не хочу смотреть!
— А я говорю — смотри. — Он шагнул ко мне, и я вжалась в дверь, чувствуя, как горят щёки. — Мне нужна помощь.
Я заставила себя опустить взгляд. А потом пожалела об этом.
Клаус стоял в трёх шагах, и освещение было таким, что я видела каждую линию его тела. Широкие плечи, узкие бёдра, плоский живот с едва заметными кубиками мышц.
Я сглотнула.
— Тебе нужно к лекарю, — сказала я, стараясь не смотреть на его пресс. И на грудь. И на то, как чешуя переливается при свете свечей. — Это ожог. Серьёзный.
— Лекарь далеко, — ответил он спокойно, будто речь шла не о кипятке на коже. — А ты рядом. И это ты меня облила.
— Это не я! — возмутилась я, забыв о смущении. — Мне подставили ногу! Кто-то из девушек! Или из слуг! Я не знаю, но кто-то!
— Кто? — он подошёл ещё ближе.
— Не знаю, — повторила я, сжимая кулаки. — Но я не специально. Я бы… я бы никогда не стала… ну, если только вы меня не разозлите, но и тогда я выбрала бы что-то менее опасное. Например, кинуть в вас подушкой. Или облить водой из ведра. Но не кипятком!
— Ведром? — он поднял бровь.
— Это гипотетически, — быстро добавила я. — Я не собираюсь вас обливать.
— Значит, ты облила меня случайно. Кто-то подставил ногу. А сейчас — помоги.
Он протянул мне баночку с мазью, которую достал из ящика стола. Белый фарфор с серебряной крышкой — явно дорогая вещь, не для слуг.
— Нанеси. Аккуратно. Я… немного боюсь трогать это.
Я взяла банку. Пальцы дрожали — от страха, от смущения, от того, что он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.
— Сядь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Клаус сел на край кровати. Широкой, с балдахином, застеленной тёмным шёлком. Я встала перед ним, чувствуя себя невероятно неловко — его лицо было на уровне моего живота.
Запах мази ударил в нос — мятный, травяной, с горьковатой ноткой. Я зачерпнула немного беловатой массы кончиками пальцев. Мазь была прохладной.
— Не дёргайся, — предупредила я и начала наносить.
Кожа под пальцами была горячей. От драконьего жара, который, наверное, всегда кипел внутри. Я касалась красных, воспалённых участков, и он вздрагивал — едва заметно, но я чувствовала.
— Больно? — спросила я тихо.
— Терпимо, — ответил он, но его голос был напряжённым.
— Я аккуратно.
Я водила пальцами по его груди, размазывая мазь, стараясь не нажимать слишком сильно. Чешуя под пальцами была гладкой, как полированный камень, но тёплой, живой. Я чувствовала, как бьётся сердце под кожей — ровно, сильно.