Лисса с сомнением посмотрела на меня, но промолчала. Наверное, решила, что спорить бесполезно. Или что я всё равно ничего не слушаю.

Вечером, когда я уже почти успокоилась и начала строить планы грандиозного провала — вплоть до того, что можно притвориться безумной или упасть в обморок прямо перед судьями, — в дверь моей комнаты постучали.

— Мила, — голос Морганы был напряжённым, будто она говорила через силу. — Господин Клаус вызывает тебя в свои покои.

Я замерла с расчёской в руке. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район пяток.

— Зачем? — спросила я, надеясь, что в голосе не слышно паники.

— Не моё дело, — отрезала Моргана. — Иди. Он ждёт.

Я посмотрела на Лиссу. Та пожала плечами.

— Может, дать задание на завтра? — предположила она. — Или… уволить?

— Если бы хотел уволить, сделал бы это при всех, — сказала я, стараясь мыслить логически. — Это будет эффектнее. Так что, наверное, не уволить.

— Тогда что?

— Не знаю, — честно призналась я. — Но боюсь, что ничего хорошего.

— Держись, — Лисса сжала мою руку. — И не смотри ему в глаза.

— Почему?

— Потому что ты краснеешь.

Я хотела возразить, но поняла, что она права. И это знание не добавило мне уверенности.

Покои Клауса находились на втором этаже, в западном крыле — там, где я бывала всего несколько раз, и то только чтобы сменить постельное бельё, когда его величество соизволил приехать. Я поднималась медленно, перебирая в голове возможные варианты. Он будет кричать? Или… что?

Сердце колотилось. Дверь была приоткрыта. Я увидела полоску тёплого света, падающую на каменный пол коридора. Глубоко вздохнула — раз, второй, третий — и тихонько постучала.

— Войди, — раздался его голос. Спокойный, ровный. Ни намёка на гнев.

Я толкнула дверь и вошла. И замерла.

Клаус стоял посреди комнаты спиной ко мне. Он был… без рубашки. Я моргнула. Подумала, что мне показалось. Но нет.

Широкие плечи, сужающаяся к талии спина, и эта бледная кожа с лёгким золотистым отливом. Мускулы двигались под кожей, когда он потянулся к столику за баночкой.

И красное пятно на груди — неровное, яркое — там, куда попал кипяток. Кожа вокруг уже начинала пузыриться. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. И к ушам. И, кажется, к пяткам тоже.

— Вы… вы… — выдавила я, уставившись в потолок. Слава всем богам, потолок был нормальный — каменный, с тёмными балками. Никакой голой кожи. — Можно мне отвернуться?

— Зачем? — он повернулся, и я успела заметить, как дёрнулись его губы в усмешке. — Ты не видела голого торса?

— Видела! — пискнула я, отступая на шаг и натыкаясь спиной на дверь. Вот я наглая врушка — Но не своего господина!