— Не знаю… — Лисса отвела взгляд. — Мне показалось, что…

Дверь в кухню громко распахнулась.

На пороге стояла Моргана — старшая служанка поместья. Высокая, сухая, с вечно поджатыми губами и руками, сложенными на груди. У неё был талант появляться в самый неподходящий момент и портить настроение одним своим видом.

— Языками чешете, а дел невпроворот, — тон Морганы был как удар плетью. — Хозяин может приехать в любой день. Всё должно сиять. Ты, — палец упёрся в меня, — быстро в кладовую за ковром! Придверной ковёр в старом крыле, весь в пыли. Вытряхни его во дворе. Живо!

— Да он приезжает раз в пол года. Какова вероятность, что он прибудет именно сегодня? — возмутилась я, нехотя делая шаг в сторону двери.

— Наследный Владыка прибудет собственной персоной. Вчера приезжал гонец. И если ты, Мила, оставишь пятно где-нибудь на его пути, я тебя уволю.

Она ушла так же внезапно, как и появилась. Лисса побледнела.

— Он же не должен был приезжать до следующей пурпурной луны…

— Да ладно, — махнула я рукой. — Приедет, уедет. Мы его даже не увидим. Он в своих покоях будет отсиживаться. Как обычно.

Я поправила передник и отправилась за ковром.

Он оказался именно таким, как сказала Моргана — огромным, тяжёлым и невероятно пыльным. Я поволокла его на свет божий, чихая на каждом шагу. Серая пыль взметнулась облаками, оседала на лице, руках, платье. Когда я наконец доплелась до парадного входа, то была похожа на привидение из угольной шахты.

— Сейчас вытряхну, и делу конец, — пробормотала я, перехватывая ковёр поудобнее. Я потянулась к массивной дубовой двери, чтобы открыть её и выйти во двор. Но дверь не поддалась. Я нажала сильнее — никак. Дёрнула — ноль эмоций.

— Да чтоб тебя… — прошипела я, налегая плечом. И в этот момент дверь резко распахнулась.

Я потеряла равновесие, ковёр вылетел из рук, а я в чьи-то руку влетела… Налетела! На кого-то очень высокого. Очень твёрдого. И очень хорошо пахнущего… Я подняла голову. И замерла. Передо мной стоял наследный Владыка и хозяин поместья. Ещё никогда не видела его так близко.

Он был… красив. Не просто «миловиден» или «приятен». Красив так, что на секунду в голове отключились все мысли. Золотистые волосы падали на плечи, сверкая в свете светильников. Резкие скулы, прямой нос, чуть прищуренные глаза. И выражение лица — холодное, высокомерное, такое, будто он только что наступил на что-то мерзкое и теперь решает, стоит ли вытирать ногу, или позвать кого, что-бы отодрали?

Моя рука всё ещё сжимала край пыльного, почти упавшего, ковра, которым я, кажется, наградила его камзол внушительным серым пятном.