Сворачивая к дому, вижу старую качелю — металлическую, со сгнившей доской вместо сиденья.
Эта качеля — единственный детский аттракцион в нашем районе. Вытоптанную землю вокруг называют детской площадкой.
Когда‑то в детстве я лизнула налипшие на железную балку снежинки и, как итог, намертво прилипла.
И каждый раз, проходя мимо этой качели, Печенька напоминала мне об этом:
— Помнишь, как ты тут прилипла?
— Наелась снежинок?
— Больше не тянет полизать?
Я дико раздражалась каждый раз, но, кусая щёку, молчала.
Меня бесило и выводило из себя то, что она раз за разом повторяет одно и то же, как будто вспомнить больше нечего.
— Я когда‑то лизнула эту качелю и прилипла, — сообщаю водителю такси.
Господи…
Если бы я только умела ценить время, проведённое с близким человеком, я бы никогда не злилась на неё!
Я была бы послушной.
Таксист сопроводил моё высказывание коротким смешком.
Мне и не нужно его понимание или сочувствие. Мне нужно было просто это сказать, как это делала она на протяжении многих лет.
Роберт не смог вырваться и быть со мной. Перелёт длиною в 8 часов — непозволительная трата времени. Его у него просто нет.
Я не обижаюсь и всё понимаю.
Он даёт мне мощную поддержку на расстоянии, и этого, кажется, достаточно.
Не уверена, что я бы хотела видеть его здесь, в своём прошлом. Пусть он будет моим настоящим и светлым будущим.
— Ой, ой, явилась! — плюётся под ноги баба Шура, сидящая на скамейке у подъезда.
Я зачем‑то останавливаюсь возле старушек. Они бьют словами, как палками. Закидывают камнями из тяжёлых слов.
— Довела бабку‑то! — кидает баба Настя.
— Так а кто такой срам выдержит?! — добавляет тётка Анжелика, продавщица местного ларька, любительница позависать со старушками и пообсасывать последние новости на районе.
— Что дочь — алкашка, так а внучка того хуже! — плюётся баба Шура. — Бедная Зоя! Царствие небесное, — приговаривает перекрестившись.
Затягиваюсь воздухом осенней грусти с запахом безысходности и помойки, что стоит неподалёку.
Ну, здравствуй, дом родной.
Опустевшая маленькая квартирка пронизана старостью и одиночеством. Тут темно, даже с включённой люстрой. Электрический свет не имеет должной мощи, чтобы рассеять мрак вокруг.
Здесь всегда было темно. Мне просто не с чем было сравнивать.
Маленькая комната‑зал с огороженным углом, крохотная кухня.
На столе стоит Печенькина чашка с заплесневевшим чаем.
В холодильнике нет деликатесов, только протухшая рисовая каша и кислые щи.
Несмотря на то что я присылала ей деньги, она не тратила их на продукты.
Обидно, что она провела последние дни так и не решившись пожить в своё удовольствие.