Следом за ним в квартиру вваливаются четыре крепких парня из местных. Действуют слаженно, отточенно. Один запирает дверь, второй встаёт у окна, лишая возможности позвать на помощь. Третий быстро обнаруживает мой телефон, отключает и прячет в кармане куртки. Четвёртый заламывает руки за спину и держит, подставляя моё тело на суд Ворона.
Это все шестёрки. Они не сделают ничего без его приказа. Я знаю их всех — мы когда‑то дружили. Когда‑то я считала их своими пацанами. Особенно Владика, что сейчас так грубо ломает мои руки.
— Я просто хочу похоронить бабушку. Потом сразу уеду, — стараюсь говорить смело и твёрдо.
Веду диалог с главарём, не обращая внимания на его шавок.
— Это вряд ли, — издеваясь, давится смешком.
Смотрю на Воронова Бориса совершенно новым взглядом — успевшим повидать различные лица, с опытом и без желания выслужиться.
Чуть выше меня, коренастый, хорошо сложённый. Можно даже сказать, красивый. Смольно‑чёрные жёсткие волосы стоят короткими иглами; щёки и подбородок покрыты густой неаккуратной растительностью. Серые глаза утопают под тяжёлыми густыми бровями. Круглый, как пять копеек, шрам на щеке — происхождение которого никто не знает, но он всем говорит, что это от пулевого ранения. Несмотря на промозглую погоду и осеннее похолодание, на нём спортивный чёрный костюм не первой свежести, отдающий затхлым запахом пота.
Всю мою жизнь этот парень был кумиром. Я его боялась и так же сильно была благодарна за оказанное доверие: за то, что ко мне относились как к своему пацану, а не как к девке; за то, что меня никто не трогал. Его намерение в будущем сделать меня своей женой было гарантией моей безопасности.
Я много раз была свидетелем его жестокости. В нём напрочь отсутствует эмпатия и благородство. Я знаю, как никто, на что способен человек, которого не сковывают нормы морали и страх перед законом. Всё, что придёт в его прокуренную голову, будет исполнено без запинки: обворовать, избить, изнасиловать, убить. В его голове не существует границ.
И сейчас мне по‑настоящему страшно, потому что он смотрит на меня как на очередную жертву.
С сожалением признаю: из этой квартиры я больше не выйду.
Здесь и останусь.
Мой труп, возможно, обнаружат соседи, когда начнёт смердеть, но Ворон, как всегда, останется безнаказанным.
Причин бояться много:
я уехала, не спросив разрешения;
целовалась — и не только — в сериале, который все видели;
игнорировала его звонки и сообщения.
По здешним законам, которые придумывает и устанавливает Ворон, я не достойна даже целовать грязь на его ботинках.